Книга Повелитель огня III, страница 69 – Алексис Опсокополос

А подали нам на завтрак запечённого гуся с яблоками, густую рыбную похлёбку, вяленое мясо, печёный окорок, сыры, свежий хлеб, мёд, ягоды и орехи. И от всего этого исходил такой запах, что слюнки текли. Как по мне, этого даже для обеда или ужина было многовато, но с другой стороны, почему бы и нет? Может, у них на Севере принято плотно завтракать.

Сделав свою работу, слуги тихо удалились. Когда двери за ними закрылись, Владыка сделал пару глотков какого-то отвара из кубка и с сожалением сказал:

— Все эти годы пытаюсь получить напиток, хоть немного похожий на кофе. Но цикория здесь нет, а из ячменя и желудей даже при помощи магии ничего приличного не получилось.

— Да, — с пониманием поддержал я тему. — Кофейку иногда вот прям очень хочется.

Хозяин дворца кивнул и посмотрел на меня как-то особенно внимательно.

— Скажи, Владимир… — начал он, но потом осёкся, подумал и спросил: — А ты не против, если я тебя буду Вовкой называть? Или какое у тебя там настоящее имя? А то эти старославянские –миры и -славы уже достали. Хочется чего-то родного, из девяностых.

— Настоящее — Лёха, — ответил я. — Но лучше Вовкой зови. Да хоть Вованом. Настоящим не надо: сразу будут воспоминания накатывать, тяжело это.

— Уж мне-то можешь не рассказывать про «тяжело». Знаю. Вовкой тогда буду звать, у меня в детстве друг был Вовка. Сейчас вот сказал, и как-то сразу теплее стало.

— А тебя как называть? — спросил я. — Коляном? Или как тебя в прошлой жизни звали?

— Николаем Семёновичем, — ответил Владыка Севера с невероятной грустью в голосе. — В прошлой жизни меня в основном звали Николаем Семёновичем.

Я усмехнулся и заметил:

— Не знал, что уголовники друг друга по имени-отчеству величают.

Мой собеседник нахмурился, покачал головой и, вздохнув, произнёс:

— Наврал тебе профессор, никакой я не уголовник. Но кто там будет разбираться? Раз из тюрьмы привезли, значит — уголовник. По сути-то плевать было и профессору, и всем остальным, на ком опыты проводить.

Я из вежливости кивнул и уже приготовился услышать классическое: «посадили ни за что», но Колян меня удивил. И очень сильно.

— Я был директором крупного завода, — сказал он, снова тяжело вздохнув. — В девяносто втором, когда пошла вся эта прихватизация, родственники одного бывшего партийного чиновника решили наш завод под себя подмять. Я выступил против, пытался отстоять предприятие, людей, производство. Но не рассчитал силы. Обвинили в растратах, состряпали уголовное дело и осудили на десять лет. И это ещё, считай, повезло. Могли просто грохнуть.

Сказать на это мне было нечего, и я молчал, переваривая полученную информацию. Всё что угодно я ожидал услышать, но вот такое…

— Я был морально сломлен, — продолжил бывший директор завода. — Десять лет сидеть не хотелось. Да и не факт, что я бы там выжил. И тут профессор со своим экспериментом подвернулся. Тесты показали у меня высокий уровень интеллекта и склонность к каким-то там сверхспособностям. Покровители профессора из министерства обороны, которое курировало этот проект, добились, чтобы меня им отдали.

— А ты реально верил тогда во все эти сказки? — не удержавшись, спросил я.

Николай криво усмехнулся и ответил:

— Да какой там… Конечно, не верил. Но это всё равно было лучше, чем гнить в тюрьме. Мне рисовали хорошие перспективы, обещали свободу, новые горизонты. Я понимал, что, скорее всего, это бред, но согласился. Потому что другого выхода тогда у меня просто не было, а свободу обещали и в случае провала эксперимента. Я ж тогда не думал, что провал может оказаться именно таким, каким он в итоге оказался: я здесь, а вся моя прошлая жизнь там. Жена, дети, друзья, всё, что дорого…