Книга Лицензия на убийство. Том 2, страница 21 – Алексис Опсокополос

— Давай ближе к делу, Носок, — перебил адвоката Ковалёв. — Это всё безумно интересно, но давай ближе к делу. Что за период такой?

— Я Вам про него и пытаюсь рассказать, господин Лёха! Не перебивайте! — огрызнулся адвокат. — Как я уже сказал, с момента объявления искусства вне закона и до казни последнего официального подпольного писателя, прошло семьдесят два года. Именно этот временной промежуток и называют периодом гонений. Последнего художника, правда, казнили намного раньше, но всё равно окончание периода считают по дате казни последнего писателя.

— Теперь понятно, почему у вас юристом быть почётнее, чем флористом, — сказал Ковалёв.

— Да, — печально произнёс Носок. — Хоть запрет на искусства и отменили уже как шестьсот лет, но люди творческих профессий у нас до сих пор не в почёте, стало быть, юрист престижнее флориста. Горе мне, горе! Бедная моя Киллоко!

— Так! Стоп! Только не заводи свою шарманку! — прикрикнул Лёха на адвоката, встряхнул его за плечи и привёл тем самым бедолагу в чувство, после чего спросил: — Я так понимаю, в этот период ваши художники превзошли себя, раз их картины так дорого ценятся?

— Они так ценятся больше из-за того, что за весь период было написано не так много картин. Их писали тайно и вывозили с планеты под страхом быть пойманными и убитыми. А картины мастеров Лифентра, написанные ими в эмиграции не считаются истинными картинами периода гонений.

— А в чём смысл рисовать картины, если за них тебя могут убить? — наконец-то вступил в разговор Жаб.

— Затем, что их можно потом не кисло продать, дружище. Хотя даже мне с моей извращённой человеческой логикой такого не понять, учитывая, что за семьдесят два года всех этих художников перебили, — ответил другу Лёха.

— Писателей за семьдесят два, художников намного раньше! — уточнил Носок и с нескрываемой гордостью добавил: — Так или иначе, считается, что это был золотой век художественной школы Лифентра! И стало быть, любой уважающий себя коллекционер, если ему позволяют средства, просто обязан иметь у себя в коллекции хотя бы одну картину мастеров Лифентра периода гонений!

— Значит, у Джии есть, — тут же сделал вывод Ковалёв. — И как минимум штук десять.

После рассказа Носка о тяжёлой доле творческих людей Лифентра, некоторое время все сидели молча. Наконец Лёхе это надоело, и он обратился к товарищу:

— Жаб, друг мой любезный! Ты чего так пригорюнился? Тебя так сильно впечатлила незавидная судьба художников Лифентра?

— Нет, они меня вообще не волнуют, — как обычно, серьёзно ответил на иронию амфибос. — Я всё думаю, зачем мы этому Бронкхорсту нужны?

— Думай — не думай, пока не поймаем его, не узнаем.

— И вот ещё, — Жаб достал из сумки планшет, который Лёха забрал у капитана Куна. — С этим что делать?

— О! Это очень важная вещь! — ответил Ковалёв. — Аккуратнее с ним, не урони! А лучше дай сюда!

Амфибос протянул планшет, Лёха осторожно его взял и протёр от пыли. После чего он крепко ухватил гаджет за края и переломил его об колено. Выбросив обломки в угол грузового отсека, комедиант растянулся на коробках и, зевая, сказал:

— Как пожрать принесут, разбудите!

После чего он повернулся набок, прикрыл рукой глаза и мгновенно уснул.

*****

Дорогие читатели!

Если вы дочитали до конца четвёртой главы, значит, я могу надеяться, что второй том «зашёл» вам не хуже первого.