Книга Выбор, страница 117 – Алексис Опсокополос

— Занятия ещё не закончились.

— Что? Я тебя не поняла.

— Занятия, говорю, ещё не закончились. Я сейчас на арене. Занятия идут.

Наступила пауза примерно секунд на десять, после чего из динамика донеслось:

— Прости, Рома!

Мила сбросила звонок. Я спрятал телефон в карман и направился в общежитие, думая о том, что никогда не знаешь, что найдёшь и что потеряешь, и где и когда это случится. И почему-то на душе было очень спокойно. Или пусто. Но главное — меня совершенно не интересовало, где была Мила.

Может, если бы в моей жизни в течение последних суток не было других переживаний, я отнёсся бы к этому по-другому, но я настолько устал от событий в Москве и психологически вымотался, что не хотел ни о чём думать. И на удивление я даже не расстроился. Не то чтобы мне было всё равно. Нет. Мне было не всё равно. Но я не расстроился. На это просто не осталось сил.

Я пришёл в свою комнату в общежитии, выключил телефон и завалился спать.

Иван Иванович Милютин зашёл в комнату для допросов, кивком отпустил охранника и обратился к сидящему за столом Олегу Левашову:

— Как самочувствие? Как настроение?

— Почему вы не даёте мне увидеться с дедом? — спросил Левашов, проигнорировав заданные ему вопросы.

— Потому что можем себе это позволить, — ответил Милютин, присаживаясь за стол напротив задержанного. — Твои деды, один из них уж точно, начнут предпринимать попытки вытащить тебя отсюда, будут мешать следствию, создавать кучу проблем. Сам как думаешь, нам это надо?

— Это незаконно.

— Ошибаешься. У тебя статус особого подозреваемого, поэтому мы имеем полное право держать в тайне факт твоего задержания и нахождения под стражей.

— Ну, хорошо, допустим, это так. И долго это продлится? Ещё месяц? Год? А что потом?

Левашов вёл себя довольно вызывающе и при этом невероятно спокойно. Это удивило и немного озадачило Милютина.

— Потом? — переспросил Иван Иванович. — О каком «потом» идёт речь? У тебя нет никакого «потом». Варианты твоего будущего сильно ограничены. Скажу больше: их всего два. Собственно, поговорить о них я и пришёл. Первый вариант — мы даём делу официальный ход, состоится суд, тебя признают виновным, но психически больным, и отправят на лечение в психиатрическую клинику. Надолго. Возможно, навсегда, учитывая список твоих преступных деяний и потенциальную опасность для общества. Статус главы рода перейдёт к твоему младшему брату, точнее, до его восемнадцатилетия к опекуну — одному из дедов. Это устроит и деда, и брата. Не думаю, что они захотят возвращения такого неадекватного родственника из психушки, посему лечиться тебе без вариантов до конца жизни.

Милютин дал Левашову осознать сказанное и продолжил:

— Второй вариант — мы просто тебя ликвидируем, как бешеного пса, чтобы ты больше никому не создавал проблем. И учитывая, что ты натворил, меня даже совесть за это не будет мучить. Какой вариант тебе больше нравится? Из уважения к памяти твоего отца, я могу разрешить тебе выбрать.

Милютин рассчитывал, что молодой граф занервничает, но Левашов совершенно спокойно спросил:

— Как ликвидируете?

— Не волнуйся, безболезненно. Это я тебе могу обещать.

— Я не боюсь боли. Меня интересует, как вы это всё оформите? Скажете, что нашли в лесу, загрызенным волками или объявите, что выловили тело в Ильмене?