Книга Эльфийский Петербург, страница 102 – Алексис Опсокополос

— Продолжим? — удивился Дроздов. — Разве мы не закончили?

— Мы ещё толком не начали. Но кое-какие выводы я для себя уже сделала.

— Простите, а как долго Вы собираетесь меня держать здесь?

— Пока не знаю. Могу сказать лишь одно: в итоге мы вернём Вас в Барселону. Здесь можете не переживать. У меня к Вам претензий нет и быть не может, Вы выполняли свою работу и служили Константину Романовичу, а значит, нашей семье. Я даю Вам слово, что не причиню вам вреда и в итоге отпущу. Но сначала мы с Вами должны прояснить кое-какие моменты.

— Какие?

— Завтра, Клим Георгиевич, завтра! А пока идите отдыхать и постарайтесь чувствовать себя в гостях, а не в заточении. Ещё завтра Вас осмотрит лекарь, вернёт вам палец, сегодня уж не до того.

Бабушка вызвала охрану, и два рослых, широкоплечих эльфа увели Дроздова.

— Знаешь, что меня удивило больше всего? — спросила бабушка, когда мы остались вдвоём.

— Не знаю, но уже понял, что явно не преданность Дроздова деду, — сказал я.

— Это тоже удивило, но знаешь, что больше всего? — снова спросила бабушка и тут же, не дождавшись ответа, объяснила: — То, что он не врёт! Вот даже самую малость!

— Не врёт? — переспросил я, хотя и сам во время разговора с адвокатом пытался уловить, исходящую от него ложь, но не смог этого сделать.

— Да, — ответила бабушка. — Это поразительно. Он верит в то, что говорит, я это почувствовала. И признаюсь, меня это удивляет.

— Но почему Вас это удивляет? Вы верите, что Романов не убивал деда?

— Нет. Но я не верю, что Костик хотел просить у Романова помилования. Я слишком хорошо знала Костика, он никогда бы на это не пошёл. Он не просто не любил кесаря, он его презирал. Для него самоубийство было бы намного более предпочтительным вариантом, нежели обращение с просьбой к Романову.

— Но Вы сказали, что адвокат не лжёт, а он утверждает, что дед хотел обратиться к Романову за помилованием, значит… — я начал фразу, но так и не нашёл чем её закончить.

— Договаривай, мальчик мой, — улыбнувшись произнесла бабушка.

— Значит, я ничего не понимаю, — признался я.

— Я тоже, — сказала бабушка. — Признаться, я была уверена, что на всех этих интервью Дроздов лгал.

— Но если он не лгал, то это же хорошо.

— И что здесь хорошего?

— Больше всего я боялся, что Дроздов лжёт, а отец знает об этом и использует эту ложь, чтобы развязать войну, преследуя какие-то свои цели. И тогда у нас не было бы шансов эту войну остановить. Но получается, отец действительно думает, что дед хотел помилования, а его просто убили.

— При таком раскладе да, выходит, Коленька искренне мстит за отца. Но кто тогда убил Костика?

— Думаете, Романов? — спросил я.

— Не знаю, — ответила бабушка. — Но если это Романов, то шансов остановить войну у нас опять нет.

— Ну не верю я, что это Александр Петрович! — в сердцах сказал я. — Он не дурак, для него дед в тюрьме в качестве заложника был намного удобнее.

— Значит, кто-то решил подставить Романова. Кто-то, кому была нужна эта война.

— А Дроздову не могли стереть память и вложить в голову ложные воспоминания, как мне в Польше?

— Я тоже об этом думала. Но, во-первых, очень уж чисто сработано, просто идеально, вот насколько хорошо ты в том центре помнил своё «польское» детство?

— Туманно. Но там всё детство, а здесь небольшой период.