Книга Эльфийский Петербург, страница 120 – Алексис Опсокополос

— Я Вам больше скажу, — прервал раздумья кесаря Каменский. — Когда я узнал, что Дроздова похитили, я сразу понял, что за этим стоите Вы!

— И тоже были готовы поставить на это миллион? — поинтересовался Александр Петрович.

— Разумеется, — улыбнувшись, ответил эльф.

— Ну тогда будем считать, что все остались при своих. Один миллион Вы выиграли и один проиграли — к похищению Дроздова я не имею ни малейшего отношения.

— Неужели? — с нескрываемым удивлением спросил Каменский.

— Абсолютно! — ответил Романов, не удержавшись, чтобы тоже не улыбнуться, ему было приятно немного расстроить чересчур самоуверенного эльфа.

— Но тем не менее Вы позвали меня сегодня, чтобы поговорить о Дроздове, не так ли? — спросил Леонид Васильевич.

— Да, — ответил Романов. — О нём. Хоть я и не связан с похищением Дроздова, но оно мне на руку, я Вам сейчас об этом открыто говорю. И мне хотелось бы открытости и с Вашей стороны, Леонид Васильевич.

— Мне нечего скрывать, Александр Петрович. А поскольку я угадал, о чём будет наш разговор, то не мог не захватить с собой кое-что, — сказал Каменский, достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол перед Романовым.

— Что это? — поинтересовался кесарь, бросив взгляд на лист.

— Письмо. От Константина Романовича мне. Вы можете его прочесть, я не против.

— Я не люблю читать чужие письма без особой на то необходимости, но Вы можете мне пересказать его содержание.

— Если кратко, то в этом письме просьба Константина Романовича позаботится о его адвокате.

— Забота включает в себя затирание памяти и замену воспоминаний? — не без издёвки спросил кесарь.

— Нет, что Вы, — ответил Каменский. — Замена — это слишком сложно, я не умею этого делать. Я лишь стёр воспоминания у Клима Георгиевича и всего лишь за один день, точнее, за несколько часов.

— Какая-то странная забота, не находите? Чем это помогло Дроздову?

— Константин Романович в письме попросил позаботиться об адвокате, если с самим князем вдруг что-нибудь случится. Что я и сделал после гибели Константина Романовича — пристроил Дроздова в Каталонии. Просьба стереть память за последние шесть часов шла отдельно. Я не знаю, зачем это понадобилось князю. Он попросил это сделать так, чтобы адвокат ничего не понял, объясняя это опять же заботой о безопасности Дроздова. Всё это есть в письме. Вы можете сами его не читать, отдайте специалистам, они прочтут и заодно проведут экспертизу на подлинность.

Романов на этот раз ничего не ответил; он ожидал немного другого разговора, точнее, он вообще ничего не ожидал, а собирался действовать по обстоятельствам, допуская, что Каменский будет отрицать свою причастность к затиранию памяти Дроздову. Но Леонид Васильевич ничего не отрицал, он выбрал другую тактику — пытался объяснить, что в его поступке нет ничего необычного. Таким образом он перебросил мяч на сторону кесаря — теперь Романов должен был доказывать Каменскому, что тот поступил нехорошо.

— Скажите, Леонид Васильевич, просьба магистра «Русского эльфийского ордена» так много для Вас значила, что Вы решили нарушить закон? — спросил Романов.

— Я ничего не нарушал, Александр Петрович, — спокойно ответил Каменский.

— Ну как же? Вы же сами сказали, что Седов-Белозерский попросил всё сделать так, чтобы адвокат ничего не понял.