Книга Пожиратель. Книга IV, страница 123 – Алексис Опсокополос

Джаггернаут так сильно меня поломал, а я так искромсал его внутренности, что если бы не усиление тел и сильнейшие заклятия, мы не просто давно бы рухнули и потеряли сознание, мы вряд ли ещё оставались бы в живых. Но магия творила чудеса: мы не просто выжили с такими травмами, мы всё ещё стояли на ногах. Хотя, казалось, это ненадолго. Как минимум совсем скоро должен был прозвучать гонг.

От мысли, что через минутный перерыв это всё начнётся сначала, мне стало ещё хуже. Видимо, противник придерживался такого же мнения, поэтому он решил вложить все оставшиеся силы в последний рывок и попытаться добить меня до окончания раунда. И он решил действовать моим методом — пробить мне грудную клетку и добраться до моих внутренних органов. Но вот только к моему большому сожалению, он начал пробивать левую часть грудной клетки — видимо, решил, что вырвать сердце будет быстрее и надёжнее.

Но Джаггернаут сделал ошибку — понадеялся на свои лапищи и не стал их модифицировать. Однако с первого удара пробить моё укреплённое тело не вышло, а до второго дело не дошло — я с испуга так дёрнул рукой внутри его грудной клетки, что зацепил там железными когтями что-то особенно важное. Может, позвоночник ему сломал, может, какие-то нервные окончания перебил. Сложно сказать — я в этот момент уже находился в состоянии аффекта и мало что понимал.

Противник резко дёрнулся, отпустил меня, закатил глаза, обмяк и, казалось, вот-вот упадёт. Возникло дикое желание изо всех сил заехать ему с ноги в голову, чтобы он уж точно рухнул на пол арены. Но я сдержался — стало противно. И дело было не в Джаггернауте. Я просто не хотел больше драться. Всё, перебор. До тошноты. Никогда ни при каких обстоятельствах больше не буду драться на потеху публики.

Безусловно, случиться может всякое, и явно ещё не раз мне придётся в жизни сжимать кулаки и применять боевые заклятия, но на арену я больше не выйду! Точка!

Раздался гонг. Пятый раунд закончился. Возможно, и стоило добить соперника, чтобы он упал, и рефери зафиксировал его проигрыш. Неужели через минуту всё начинать заново? От одной этой мысли стало тошно. Хотя глядя на Джаггернаута, трудно было представить, что за минуту без помощи лекаря он придёт в такую форму, чтобы продолжить бой. Впрочем, я не знал, как мне самому дойти до стула в углу. Было больно даже шевелиться.

Так мы и стояли. Рефери подошёл ко мне и что-то произнёс на французском, но я ничего не понял и в ответ лишь вздохнул. Затем рефери с этой же фразой обратился к англичанину. Но и тот промолчал. И даже не вздохнул. Вообще никак не отреагировал. Просто стоял как вкопанный. А примерно через полминуты упал.

Рефери тут же подскочил к Джаггернауту, о чём-то его спросил и, не получив ответа, громко крикнул в зал. Тут же на арену вбежал лекарь из команды англичанина и принялся приводить громилу в чувство.

А я стоял, думая лишь о том, как бы тоже не упасть. Рефери подошёл ко мне, взял меня за правую руку и поднял её. И выкрикнул какую-то фразу по-французски. Я разобрал в ней всего два слова: Молот и «виктуар». Похоже, мужик объявил о моей победе.

Глядя на аплодирующие трибуны, я невольно улыбнулся. Как ни крути, а побеждать приятно. Драться — тяжело, больно и опасно, а побеждать — приятно. Впрочем, своего решения: ни при каком раскладе больше не выходить на арену, я не изменю. И покину её сейчас с большой радостью.