Книга Церковь Таможенного Союза, страница 142 – Юлия Зонис

А на моей стороне есть лишь красный всадник заката».

Парк Авентура разросся до неприличия. С востока он спускался к реке, переходя в ухоженную новенькую набережную. На западе крутились колеса и мертвые петли аттракционов, ухала вниз стационарная воронка левитационного смерча, бурлил искусственный водопад. В длинном гроте – почти точной, но сильно увеличенной копии грота Гауди из парка Гуэль в Барселоне, – были рассыпаны ретрокафе с полукруглыми верандами, такими же мозаичными, как и внешние стены грота, похожие на чешую экзотических ящериц.

Как раз на веранде одного из кафе сидели двое. Один, кудрявый, темноволосый, рослый и крепкий юноша лет семнадцати, с некоторым изумлением следил за тем, как его спутник, лет на двадцать постарше – или так казалось на первый взгляд, – невысокий, с резким, чуть тронутым свежим загаром лицом и с ног до головы покрытый странными змеящимися татуировками, заглатывает уже четвертую чашку эспрессо.

— Дядя, ты что-то увлекся.

Тот, кого назвали дядей, поставил миниатюрную чашку на стол, вытянул ноги и сообщил:

— Там, где я проторчал десять лет, кофе не было. Не представлял, что буду сильней всего скучать именно по нему.

— Ты не расскажешь…

Их разговор прервало появление красивой, европейского вида женщины лет пятидесяти или чуть старше. Ей шло белое платье, белая широкополая шляпа элегантно сидела на медно-рыжих пушистых волосах, которые практически не тронула седина, и лицо оставалось почти свежим. Почти, не считая кругов под глазами и морщин в уголках глаз, однако россыпь веснушек на белой коже смотрелась все так же задорно.

При виде женщины младший из собеседников вскочил и предупредительно отодвинул для нее плетеный стул.

— Mamá.

— Сиди, Энди, – откликнулась женщина. – Я еще не настолько древняя, чтобы меня надо было поддерживать под руку и усаживать в кресло.

Опустившись на стул, она пристально взглянула в лицо второму мужчине, сидевшему за столом.

— Андрей. Ты совсем не изменился.

Улыбнувшись, она добавила:

— Не жду от тебя ответного комплимента. Наверное, это странно – просыпаешься, и все вокруг на десять лет старше, а сам ты остался совершенно таким же.

— Я бы так не сказал, Линда, – тихо возразил ее собеседник. – Закажешь что-то?

— Энди, будешь мороженое?

— Мама, мне не пять лет.

— Значит, будешь.

Подозвав официанта, женщина заказала ванильное и клубничное и сангрию себе. Тот, кого она назвала Андреем, попросил пятую чашку экспрессо.

Получив свой заказ и поставив фужер с ванильным, обильно украшенным свежими фруктами мороженым перед сыном, Линда пригубила холодную сангрию и сказала:

— Итак. В гости ты к нам не зайдешь.

Андрей покачал головой.

— Вряд ли Леонида это обрадует, а мамы все равно уже нет.

Женщина снова внимательно вгляделась в его лицо, надеясь увидеть там… что? Тень эмоции, горя или вины? Лицо Андрея Варгаса оставалось абсолютно спокойным.

— Знаешь, я всегда думала, что она тебя недолюбливает. Или любит меньше Лео.

— Мама, – снова начал Энди, но мать жестом попросила его замолчать.

— Я ошибалась. Марта очень тосковала. Под конец жизни она была… не совсем в себе. Все твердила, что Лео бросил тебя в колодце и мы все должны пойти на поиски. Леонид слышать этого не мог, убегал из дома, просил меня отправить ее в санаторий или хоспис. Но она до последних дней жила с нами.