Книга Либелломания: Зимара, страница 201 – Н. Мар

— Кай! Если ты реален, у тебя прямо сейчас не должно быть бусины в языке! Сегментоботы всё удалили.

Секунда страха, и я убедилась на вкус, что он не привидение. Бусины не было. Хвостатые татуировки на предплечьях пропали тоже. Боты залатали даже позвонки, в которых были чипы-вестулы, и Каю пришлось до поры занять имперскую одежду.

— Мы думали, инкарнация не сработала, — бормотала я, крепко цепляясь хелицерами за его шею. — Кокон весь почернел.

— Это он перемешал свои нити с тесьмой линьки. Так бывает, одно накладывается на другое, и организм объединяет похожие процессы. Правда, тесьма первой-третьей линек обычно того же цвета, что и кокон. Пенелопа сказала, я вас перепугал. Когда очнулся, тебя уже унесли оперировать.

Кай признался, что Пенелопа и Крус так сумбурно и путано вывалили на него новости за весь прошедший год, что он кивал им, только чтобы его скорее пустили ко мне. Я целовала его, рефлекторно обрызгивая ядом, пока не запищал зуммер, и люцервер не прыгнул мне на локоть. Умный светильник в виде ласки заюлил по руке, сунул лучики вибриссов мне в нос и ускакал на потолок.

— Это что? Чего это он?

— Это ты не дышала три минуты, он встревожился, — объяснил Кайнорт. — По заверению кибернетиков, теперь ты можешь и дольше обходиться без кислорода, но по контракту должна беречь новое сердце.

— Мне его подлечили? — я поискала стук под ключицей.

— Заменили.

Я соскочила с кровати. Сил и энергии было столько, что казалось, я могла бы размотать здание-ДНК на две отдельные многоэтажки. В палате было кибернетическое зеркало, в котором отражались только заменённые и оптимизированные органы. В моём зеркале бодренько мигал систолами и диастолами одинокий титановый комок: с бионическими клапанами, автоподзаводом, армированными венами, дубликатом лёгочных альвеол с запасным карманом оксигенации, противоударной жаропрочной системой, защитой от молний и даже с имитацией биения желудочков. Гарантия на сердце действовала дольше, чем светил средний жёлтый карлик. Но самое главное, оно безболезненно вмещало любовь и к маме с папой, и к Чиджи, и к Кайнорту Бритцу

— Кай, я хочу домой, — шептала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы обнять его. — Когда нам уже будет можно? Мне не нравятся места, где мы не отражаемся в зеркале.

— Нас ждут в терминале на Ибрионе. Пойдём, пока Пенелопа не выпотрошила все вендинги с триниджетами на остатки наследства, что я ей оставил.

— Слушай, а ты не мог бы полетать? Сейчас. Тебе же ничего, что моросит? Пожалуйста, попробуй. Мне не терпится увидеть, каким ты стал после четвёртой линьки.

— Моросит — это ничего. Но я ещё не пил крови, — задумался он и мотнул головой. — Я не смогу превратиться.

— А Пенелопа тебе разве не рассказала?

— О чём? Она так тараторила и рыдала, что я и половины не разобрал.

Кай не поверил мне сначала. Вот что значит звонить дядьке раз в сто лет. Он шагнул из палаты на балкон и недоверчиво обернулся. Потом, удивляясь самому себе, легко расправил крылья и взбудоражил дождь. Имаго было уже не чёрным. На перила небоскрёба взобралась переливчатая стрекоза, нарядная, как россыпь термальных кристаллов. Полупроводник света, этот новый хитин выглядел фантастически. Кай вышел даже ярче, чем Нулис, с хрустальной мозаикой крыльев, янтарными фасетами, брюшными сегментами из живых изумрудов и рубиновой вилкой хвоста.