Книга Сталь и пепел, страница 88 – Дмитрий Ворон

Он хмыкнул, повернулся и пошел к бараку.

— Инструменты, — пробормотал он себе под нос. — Инструменты ломаются первыми. Иди, поешь. Завтра начнется ад. Тебе придется учить старых волков новым трюкам.

Я остался стоять, глядя на первые звезды. Он был прав. Я вышел из тени. Не как боец, не как разведчик. Как системщик. Как человек, который может навести порядок в хаосе. Это была новая, гораздо более опасная роль. Но это была также роль, которая давала реальную власть. Власть не над людьми, а над информацией. И в войне, как я знал лучше многих, информация — это всё.

Теперь мне предстояло стать учителем. Учить грубых, неграмотных солдат и надменных офицеров новому языку — языку земли, времени и смерти. И где-то в глубине души я понимал: эта карта, этот «единый стандарт», станет первым кирпичом в фундаменте чего-то большего. Армии, которой еще не было в этом мире. Армии, где думают, прежде чем идти в бой.

Приказ пришел не на бумаге, а через Ланца, и от него разило одновременно сомнением, цинизмом и отчаянием. Ситуация на фланге зашла в тупик. Рота фалькенхарцев засела в хорошо укрепленном лагере у брода, блокируя важную тропу. Штурмовать в лоб означало потерять половину нашего и без того небогатого батальона. Маг Игнис был «занят» на другом участке, да и его услуги стоили баснословно. Нужно было что-то сделать, но классических решений не было.

Капитан Ланц, стоя в нашем бараке и морщась от запаха кожи и пота, излагал позицию командования с каменным лицом:

— Лагерь у Каменного Брода, знаете его. Приказ генерала: нанести урон, посеять панику, по возможности вынудить к отступлению. Силы: ваше подразделение, усиленное отделением пехоты. — Он сделал паузу и, не глядя ни на кого, добавил — Генерал также указал, что при планировании операции следует… прислушаться к предложениям рядового Лирэна. В части… нестандартных решений.

Последние слова он произнес так, будто выдавливал из себя яд. Взгляды всех присутствующих — Коршуна, Совы, Рогара, Крота, остальных разведчиков — медленно повернулись ко мне. Было всё: недоверие, насмешка, любопытство, злость. Особенно у пехотинцев, которые пришли с Ланцем — они смотрели на меня, тощего пацана, как на шута.

Коршун стоял неподвижно, но его челюсть работала. Его поставили перед фактом: его, ветерана, опытнейшего следопыта, заставляли советоваться с молокососом. Это было унижением. Но приказ был приказом.

— Ясно, — процедил он. — Лирэн. У тебя есть «предложения»?

Все ждали, что я начну разглагольствовать о сложных маневрах или использовании рельефа. Я же подошел к столу, где лежала моя же карта сектора, и положил на нее палец на точку вражеского лагеря.

— Штурм самоубийственен. Открытый бой даст им преимущество обороны. Наша задача — не победить в бою. Наша задача — сделать так, чтобы они не могли воевать.

— Болтовня, — хмыкнул один из пехотинцев, крепкий увалень с щетиной. — Не могут воевать — значит, мертвы. А мертвыми их сделаем только в бою.

— Есть состояния хуже смерти для солдата, — сказал я тихо, глядя на карту. — Бессилие. Хаос. Паника. И полное отсутствие понимания, что происходит. Мы не будем атаковать людей. Мы атакуем их быт. Их уверенность. Их контроль над ситуацией.

Я начал излагать план. Он не был планом сражения. Это был план методичного, многоуровневого саботажа. Операция «Тихая Вода». Идея была в том, чтобы не нанести один громкий удар, а создать постоянный, изматывающий фон мелких катастроф, который выведет из строя не тела, а дух и организацию.