Книга Сердце менестреля, страница 65 – Владислав Русанов

— Моя обида не стоит того, чтобы о ней вспоминали, – пробасил верзила. – Ну, побуянил немножко в «Гусиной шейке», с кем не бывает?

— И верно, с кем не бывает, – кивнул пран Одоэн. – Кто не совершал необдуманных поступков? Только тот, кто не был молод.

— Я должна заметить, что возмущена притязаниями Дома Черного Единорога на часть ваших земель, пран Одоэн, и восхищена той твердостью, с которой вы отстаиваете свои права.

Седой боец с достоинством кивнул. Коэл отлично знал о его беде. Дом Карминного Меча вот уже сто лет спорил с Домом Черного Единорога из-за двух заливных лугов в пойме Даены. Ходили всякие слухи. И о том, что эти лужки были пожалованы одному из альт Ритчей за честную службу, да вот дарственная где-то затерялась в замке дворян, не уделяющих внимания грамоте. И о том, что луга были захвачены самовольно, под шумок во время очередной войны с Кевиналом. Альт Ритчи стояли на своем до смерти, в самых крайних случаях требуя Божьего Суда. Дом Черного Единорога сопротивлялся и выдвигал требования вяло, будто у бедного родственника пытался отнять зимой позаимствованный теплый плащ. Вроде бы и неудобно требовать особо уж рьяно, но самому очень надо – холодно… Благодаря вялотекущей борьбе пран Одоэн стал известен в широких кругах, как вольнодумец и человек чести, который не боится открыто выступать против правителей. Так же несколько дворян, угодивших на собрание в особняк баронессы, не преуспели на воинской службе, причем по совершенно разным причинам – от пьянства до личной неприязни к военачальникам из высоких Домов.

«А вот что здесь делает гвардеец? – размышлял Коэл. – Деррик вполне успешный молодой человек. Тридцати лет еще нет, а он уже лейтенант гвардии. Бедностью Дом не отличается, Лазоревый Кот не ссорился ни с кем лет уже пятьдесят. Молодая жена… Постойте-ка! Может, здесь и кроется разгадка? Молодая жена, особняк на углу улиц Единорога и Победы при Вальде. Да… Рассказать бы Лансу при встрече, о ком он мечтает вот уже полтора года, чей образ видит и днем и ночью…»

— Мой замысел прост, – продолжала меж тем баронесса. – Сейчас мы не сможем открыто выступить против высоких Домов. Если попытаемся добиться правды у Церкви, то нарвемся на очень жесткий отпор. Пусть епископы не смогут погрешить против истины, но у Охряного Змея или Серебряного Барса достанет сил и средств устроить пропажу письма. А то и пропажу законного наследника…

— Прошу прощения, прана Кларина, – снова заскрипел, как плохо смазанное колесо, Одоэн. – Я по-стариковски… Позволите?

— Я думаю, что столь почтенный пран, как вы, не допустит бестактного вопроса.

— Ну, тогда я напрямик спрошу, как привык. Ваш сын, прана Кларина, как ни крути, а все равно бастард. Прижили вы его с герцогом Лазалем при живом муже. Даже письменное признание его светлости не делает младенца прямым наследником. Епископ Гурвик очень щепетилен в таких вопросах. Разбирательство будет долгим. И даже если они согласятся с тем, что малыш – сын Лазаля, то бастард все равно по праву престолонаследия стоит не только после наследников мужеского полу, но и девичьего. Вы же не предлагаете нам порешить Айдена, а следом за ним и Маризу?

— Конечно, не предлагаю. Я же не детоубийца… Хотя дети Гворра достаточно взрослые. Если вы помните, пран Одоэн, его светлость овдовел лет семнадцать назад. Верно?