Книга Дети Богов и Воинов, страница 64 – Шона Лоулес

— Гобнет и ее ведьмы накладывают заклинание на остров посреди озера, – произнес он. – Чары обманут любого смертного. Единственное исключение – сын Роунат, и только до восхода. – Он ненадолго умолк. – Она будет здесь в безопасности. Обещаю.

В молодости меня привлекала уверенность, сквозящая в его голосе. Даже сейчас я ощутила смутное эхо того влечения. Внутри меня простиралась бесконечная пустота, и я жаждала заполнить ее хоть чьей-то непоколебимой верой.

— Увы, не могу пообещать то же самое тебе. Я беспокоюсь, как бы с тобой чего не случилось.

— Со мной? – Я остановилась. – Почему?

Томас задумчиво взглянул на меня:

— Когда вы жили в Уиклоу, ты росла по соседству с семьей смертных, верно?

Я кивнула.

— И, помнится, ты говорила, что в той семье были лишь женщины и дети.

Я снова кивнула. Рассказывать ему о Колуме было бессмысленно: когда мы познакомились, тому едва исполнилось четырнадцать. Он еще не был мужчиной – по крайней мере, на тот момент.

Свободной рукой Томас взял несколько прядей иссохших и редких седых волос, свисающих с левой стороны моей головы, и погладил их пальцами.

— Бойся любого мужчины, которого встретишь на своем пути. Ты уже знаешь, на что они способны.

— Я и так их боюсь. Они глубоко мне противны.

— Тогда почему ты никогда не говорила о смертном, которого исцелила после сражения при А Клиа^[5]?

— Что?

Теплая улыбка Томаса дрогнула, а его пальцы едва заметно сжались вокруг моих.

— Аффрика рассказала мне про битву, состоявшуюся незадолго до того, как мы перестали участвовать в войнах смертных. Она видела, как ты помогала умирающим воинам, которых бросили их военачальники. – Отпустив волосы и позволив им упасть мне на ключицу, он пристально смотрел в мои глаза. – Почему ты так поступила?

— Н-не знаю, – пробормотала я.

На трех воинов, которых я нашла в овраге после битвы, невозможно было взглянуть без слез: они рыдали, плевались кровью и прижимали к себе выпавшие внутренности, точно новорожденных младенцев. Самый молодой истошно звал маму. Я приглушила их боль и помогла отойти с миром – всем, кроме этого юноши. Я знала, что мне разрешено помогать лишь детям и женщинам, но не могла позволить ему умереть. Его веки уже сомкнулись, а сердце билось из последних сил. Прижав руку к ране, я исцелила воина настолько, чтобы он смог добраться до дома, как только очнется от лихорадки. Я так устала тогда, что и не обратила внимания на Аффрику.

Томас навис надо мной, и я поняла, что он жаждет иного ответа. Поэтому я сказала именно то, что он хотел услышать.

— Просто оттачивала владение даром. К тому же они были так тяжело ранены, что не смогли бы мне навредить.

Хватка его пальцев ослабла.

— Главное, не забывай, что все смертные мужчины вероломны. Они одержимы алчностью, местью и насилием. Бриан Бору и его старший сын наводят ужас на остальных смертных.

— Почему? Что же они натворили, чтобы снискать такую дурную славу?

— Ты действительно хочешь знать?

Выпрямившись в полный рост, я твердо посмотрела Томасу в глаза.

— Когда Бриана предали викинг из Лимерика по имени Имар и предыдущий король Манстера Муад, они с сыном отправились на их поиски. Имар и его дети запросили убежища в монастыре на острове Скэттери, но Бриан явился туда и не внял мольбам монахов. Он убил Имара и его детей прямо в церкви. Затем созвал войско, отыскал Муада и за один день убил короля и двенадцать сотен его воинов. – Томас ссутулился и какое-то время смотрел на озеро. – Мы знаем, что смертные – дикари, но нарушать неприкосновенность убежища? Уносить столько жизней? Такого на моей памяти не совершал никто. Нельзя допустить, чтобы такой человек завладел севером. Это принесет ирландскому народу невыносимые страдания.