Книга Мое сердце переехало, страница 147 – Мишель Бюсси

Я хватаю тебя за воротник кожаной куртки и трясу.

— Черт возьми, Карим, ты наконец решишься заговорить?

Ты не реагируешь. Ты, главарь, ты, ужас, ты, дилер, который терроризировал всех ребят из квартала Сорано, — и тебя можно трясти, как сливовое дерево, и мять, как бумажный носовой платок. Я тебя больше не узнаю, Карим… Но я знаю, как заставить тебя во всём признаться.

Я отпускаю тебя и, не сказав ни слова, кладу обе руки на перила. Я прилагаю все силы и подтягиваюсь, пока не усаживаюсь, удерживая равновесие, на пешеходном мостике, спиной к дороге.

Один-единственный жест, одно резкое движение — и я соскочу на три метра вниз. Если я не размажусь, четыре непрерывных ряда машин будут играть со мной в бильярд.

— Если ты не скажешь мне правду, я прыгну!

Твоим первым рефлексом становится броситься ко мне. Я тут же отпускаю одну руку.

— Стоп, Карим.

Ты замираешь. Я способна на всё, по крайней мере, надеюсь, что ты в это веришь.

Я отпускаю и вторую руку. Меня удерживают только ягодицы и невероятное равновесие.

Ты больше не смеешь пошевелиться, боясь, что я опрокинусь. Я не прошу от тебя столько, я прошу только слов. Мне кажется, что я сижу на вершине самой высокой башни в мире, а ветер дует со скоростью 130 километров в час.

Я долго не продержусь, Карим…

Ты это понял, ты почти кричишь.

— Перестань, Нина, я тебе всё расскажу.

Видам смотрит на пистолет и громко хохочет. Смех отскакивает от бетонных стен пустого силоса, поднимается ввысь, пока его эхо не теряется в ста метрах над нашими головами, среди соломенных стеблей, развеваемых теплыми воздушными потоками, и тонкого тумана из муки.

— Оружие, Джо? Но чего вы надеетесь добиться? Вырвать из меня признание?

Я продолжаю держать «Глок» нацеленным. Поверь мне, Фолетт, кажущаяся непринужденность Видама нисколько не ослабляет мою решимость.

— Точно, Ричард! Ты расскажешь мне, что произошло той ночью, в ту ночь, когда умерла Майя.

Видам бросает на меня серый взгляд, полный презрения.

— И что с того? Ты же не новичок в судах, верно? Показания, данные под угрозой оружия, не будут иметь никакой юридической силы!

Я противопоставляю его ложной уверенности своё спокойное безразличие. Достаю «Нокиа» из кармана. Включаю диктофон. Я купил эту модель за целое состояние только потому, что в ней была эта функция.

— Прекрасно, тогда я вас слушаю, Ричард. Не стесняйтесь, раз уж вам нечего бояться!

— А если я не буду говорить?

— Я выстрелю. Начну с колена. Или с уха. Или с печени.

Впервые я вижу, как паника промелькнула в глазах Видама.

— Вы совершенно безумны.

— Да… Какой отец, такая дочь.

— Мне следовало раздавить ее. И тебя тоже!

Не переставая держать на него оружие, я протягиваю диктофон.

— Отлично, Ричард, наконец-то я ценю твою искренность. Продолжай! Что произошло той ночью, после того как Мая позвонила тебе? Когда ты понял, что она собирается тебя сдать?

— Офелия?

Консуэло распахнула ворота Мон-Фортина и пересекла сад, прижавшись спиной к моей груди, а мой нож — к её шее. Как только я вхожу с ней в прихожую, я вижу вас — тебя и твою мать.

Вы стоите, бледные и потрясённые.

Роза-Анна словно парит в своём батистовом платье, ставшем ещё более прозрачным, чем шесть лет назад. Мне почти кажется, что сквозь её стеклянное тело проступают расписные стены или лакированная деревянная отделка.