Книга Мое сердце переехало, страница 156 – Мишель Бюсси

Я не отвечаю. Я лишь поднимаю глаза к верхушке силоса и смотрю на соломенные стебли, развеваемые каждым порывом ветра.

— Ты знаешь, Ричард, что зерновые силосы входят в число самых опасных промышленных объектов в мире?

Видам не понимает, я наблюдаю за его обеспокоенным лицом — он гадает, почему я так резко сменил тему.

— Они даже опаснее, чем химический завод или нефтеперерабатывающий завод. Из-за газа, который выделяется при брожении зерна, и взвешенной в воздухе пыли.

Я опускаю взгляд на свой телефон и начинаю неуклюже набирать номер на клавишах своего «Нокиа. - Видам не упустит такой возможности, но я предвидел его последнее колебание. Он пристально смотрит на опущенный ствол моего пистолета и пытается понять, не ловушка ли это.

Я уточняю, на случай, если он не понял.

— Газ и солома — настоящий взрывоопасный коктейль. Смертельных несчастных случаев уже не сосчитать. Малейшая искра…

Видам бросается вперед! Он хватает меня за запястье. От удара мой телефон вылетел из рук. Он выкручивает мне руку, ему удаётся отвести пистолет от своей груди, но не вырвать рукоятку из моей ладони. Мой указательный палец по-прежнему прижат к спусковому крючку.

Малейшая искра…

Я опускаю взгляд на телефон, упавший у моих ног.

Я люблю тебя, Фолетт.

Сообщение отправлено.

Видам наконец понимает, отступает, смотрит на меня выпученными глазами.

Малейшая искра…

— Нет, Джо…

Мой палец нажимает на курок. Я уже знаю, что взрыв будет великолепным, самым красивым фейерверком, что его будут видеть издалека, очень издалека, что ты не сможешь его пропустить, Фолетт, сидя в первых рядах, на Мон-Фортене.

Я держу урну обеими руками и иду по аллеям Монументального кладбища. Вид на Руан отсюда почти так же прекрасен, как с горы Фортин: благодаря странному оптическому эффекту кресты, возвышающиеся над надгробиями, кажутся наложенными на сотни шпилей церквей в центре города… Знаменитые жители Руана из глубины своих могил тоже следят за своим городом. Агломерация простирается до бесконечности, ограниченная лишь изгибом лесистых утесов Сены на краю картины, а в самом центре — почерневшие обломки силоса: разорванная бетонная башня, разъеденная промышленным апокалипсисом.

Нас было всего четверо в крематории: Нина, Карим, Бене и я. Церемония длилась не больше пятнадцати минут. Наверное, твое тело уже было хорошо сожжено, папа, никто не позволил мне его увидеть. Парень в чёрном, который выглядел так же скучающим, как охранник музея, вручил мне металлическую урну, похожую на какой-то гигантский шейкер — тебе бы это понравилось, — а потом ушёл.

Никто не знает, что произошло. Расследованием занимается лейтенант Кэмпион, они опознали твое тело, папа, тело Ричарда Видама и остатки пистолета. Невозможно установить, кто его держал. Кто стрелял. Следователи склоняются к версии, что это был Видам, ведь ты не мог не знать, что выстрел в силосе вызовет смертоносный взрыв. Они прослушали его признания на моем мобильном телефоне. Видам был загнан в угол. А что было дальше, папа? Хотел ли он стереть свои признания, прежде чем ты их мне отправил? Пытался ли он убить тебя после того, как рассказал тебе всё? Такова версия полиции. Бригада по борьбе с мошенничеством всё подтвердила. Видам якобы присвоил 2 миллиона франков, в течение почти двадцати лет, и, скорее всего, они обнаружили лишь верхушку айсберга. Как это проверить спустя столько лет? Потребуется время, много времени.