Книга Похищение с огоньком, страница 61 – Айская

— Искренняя? — Отец фыркнул, сделав шаг вперёд. — Она как фейерверк — ярко, громко и ничего после, кроме гари и запаха пороха. Фархад, дело не в том, что она русская. Дело в том, что она — чужая. Здесь. — Он ткнул пальцем сыну в висок, а потом в грудь, ближе к сердцу. — В её голове другие мысли. В её душе другие правила. Она не поймёт, что значит семья и традиции для нас. Она будет тянуть тебя в свой мир, где жена спорит с мужем как с соседом по лестничной клетке! Мы ценим скромность, сдержанность, уважение к старшим. А она… она словно вихрь, который всё это переворачивает вверх дном!

Гнев, долго копившийся внутри Фархада, закипел. Челюсти свело так, что заныли зубы.

— Ты судишь по одежке и по тому, как она смеётся! А она умнее и глубже, чем все наши «правильные» невесты, вместе взятые!

— Не смей повышать на меня голос! — рявкнул отец, и воздух в кабинете сгустился. — Я вижу дальше твоего увлечения. Это не та девушка, что станет опорой. Не та, что сможет носить наше имя. Она — ошибка. Мимолётное увлечение, которое нужно пресечь, пока ты не наделал глупостей.

Слова отца падали как удары хлыста. И в этот миг, на пике ярости и отчаяния, из груди Фархада вырвалось то, чего он сам не ожидал, о чём даже боялся думать вслух:

— Я её люблю!

Тишина повисла густая, звенящая.

«Что? Что я сейчас сказал? Я правда это сказал? Я действительно её люблю?» — пронеслось в голове Фархада панической, но освобождающей мыслью.

Он не планировал этого. Он хотел только защитить её, объяснить. Но эти три слова, вырвавшиеся из самых глубин, оказались единственной правдой, самой чистой и страшной. Он впервые признался в этом вслух. И самому строгому судье и себе.

Отец отшатнулся, будто от пощёчины. Его гнев сменился ледяным, обжигающим неверием.

— Что? Ты сошёл с ума? Забудь эти слова немедленно!

— Я люблю её, — повторил Фархад уже тише, но твёрже, чувствуя, как эта правда придаёт ему сил. — И это не мимолётно. И она не ошибка.

Лицо отца исказила гримаса презрительной жалости. Он медленно подошёл к столу, опёрся на него ладонями.

— Любовь, — проговорил он с горькой усмешкой. — Прекрасное чувство для поэтов. Но мы не поэты, сын мой. Мы — реалисты. И я не позволю любови разрушить то, что строилось поколениями.

Он выпрямился, и в его взгляде появилось что-то неумолимое, словно опускающийся занавес:

— Завтра на моём юбилее будет гостем семья Алиевых. С их дочерью, Наргиз, ты знаком с детства. Она получила блестящее образование, знает наши традиции, её уважают в обществе. После завтрашнего вечера будет объявлено о вашей помолвке.

У Фархада перехватило дыхание. Мир накренился. Он даже уже забыл про Лейлу, ради которой весь спектакль с Василисой и был затеян.

— Отец, ты не можешь просто… Просто решать за меня!

— Могу! — голос отца разрезал пространство, как сталь. — Это решено. Ты встретишь Наргиз как будущую невесту. А об этой… Василисе… ты забудешь, скажем всем завтра, что она подруга Онура. Если ты действительно мой сын и думаешь о будущем нашей семьи.

Внутри Фархада бушевала буря ярости: ужас, протест, бессилие. Но поверх всего этого, твёрдой скалой, лежали новые осознанные слова:

«Я люблю её, эту рыжую девчонку».

— Я не буду этого делать, — тихо, но отчётливо сказал Фархад. Его взгляд больше не горел, а стал холодным и острым, как лезвие.