Книга Похищение с огоньком, страница 63 – Айская

Василиса просто стояла, чувствуя, как алое пятно злости и горького осадка медленно, неотвратимо заливает её щёки, смывая последние следы недавней глупой, дурацкой надежды.

— Э-э-эм, угости сигареткой по-братски? — тихо промямлила Василиса, глядя в одну точку и пытаясь не дать слезам пробиться наружу. — У меня стресс, переходящий в депрессию, надо продымить, чтобы не распространялось дальше. Иначе заражу всех вокруг своим кислым настроением.

Онур молча достал пачку сигарет, а Василиса бесцеремонно выхватила всю пачку — так быстро, что парень только и успел протянуть:

— Э-э-э…

— Курить, между прочим, вредно, — бросила она, уже направляясь к гостевому домику. — Импотентом станешь раньше времени. — И не удержавшись, прыснула от смеха, хотя в глазах всё ещё блестели непролитые слёзы.

Онур только покачал головой, глядя ей вслед:

— Если завтра нужна будет моя помощь — ну там, труп закопать или припугнуть особо рьяную невесту, — то маякни. Я в деле! — выдал он, чуть смеясь. — Ну и денёк… — пробормотал себе под нос. — Похоже, завтра будет жарко. Очень жарко.

Фархад ворвался в комнату, с такой силой захлопнув дверь, что со стены сорвалась небольшая картина — она грохнулась на пол с глухим стуком, как его надежды на нормальную жизнь. Он даже не обернулся, замер на секунду, тяжело дыша, будто после спринта от собственной судьбы, и резко сдёрнул пиджак, швырнув его в сторону. Ткань зацепилась за спинку кресла, повисла нелепой тряпкой — точь-в-точь как его “идеальная” жизнь, которую отец только что решил перешить на свой лад, будто старый костюм.

— Да как он смеет?! — вырвалось у него хрипло, почти рычанием, с такой злостью, что стены задрожали. — Этот самодур в костюме из “Форбс” смеет решать за меня, будто я не взрослый мужик, а его личная кукла на ниточках! «Женись на той, что приличнее и знает наши традиции» ха! Я не буду марионеткой в его цирковом спектакле, где все хлопают ему, а я дёргаюсь под софитами!

Он подлетел к бару, рывком распахнул дверцу — стекло звякнуло в унисон с его бешеным пульсом — и выдернул бутылку коньяка. Руки тряслись, как у первоклассника на первом свидании, он едва не грохнул её на пол. Налил в стакан — чёрт, слишком много! Янтарная жидкость плеснула через край, потекла по пальцам, липкая и предательски горячая. Глотнул — горечь ударила в горло, как пощёчина, но ярость только разгорелась пуще.

— Любовь — слабость? — передразнил он отца, фыркая саркастически, имитируя тот напыщенный бас. — О да, папочка-гений, конечно! Конечно-конечно. А контроль над чужой жизнью — сила? Слабость — это когда ты, железный магнат, строишь семейную династию на деньгах, а не на чувствах, и теперь пытаешься вколотить мне свою “силу” в башку, как гвозди в гроб моей свободы!

Фархад плюхнулся в кресло, будто подкошенный, закрыл глаза — и бац! Перед внутренним взором вспыхнула она. Василиса. Рыжие волосы, как лесной пожар в солнечном свете. Глаза искрятся, без единой фальшивой искорки. Улыбка — широкая, открытая, от которой мурашки по коже и коленки подгибаются.

— Я люблю её, — прошептал он, и слова обожгли губы, как свежий поцелуй. — До полного идиотизма. До того, что сам себе не верю. Как это вообще случилось? Когда я споткнулся о её улыбку и рухнул в эту бездну? Когда, я мистер “Расчёт и Контроль” превратился в такого имбицила?