Книга Кровь Десяти, страница 121 – Рия Райд

— Хватит, – прервал Андрей, обернувшись к Эйлер и полностью загородив ее от Диспенсера. На его лице отразилась мольба. – Что с тобой? Что происходит? – беззвучно спросили его губы.

— А на чьей стороне ты? – вмешалась Изабель. – На стороне той, что умерла полтора века назад, но каким-то необъяснимым образом сводит тебя с ума? Той, что убивает младенцев?! Что, ты не знала о том, что Анна Понтешен убила новорожденного сына Константина? – притворно удивилась Изабель. Ее звонкий голос резал воздух, как десяток брошенных ножей. – Это она не показала тебе в твоих видениях?

— Прекратите, – в ужасе произнес Алик.

— Какого еще сына? – опешила Мария.

— У Константина и Пенелопы Моранди был еще один сын. Варла Моранди рассказала об этом.

— Даже если это так, уверена, этому есть объяснение.

— Безусловно, Эйлер. Но искать его мы будем точно не в том безумном хаосе, что творится у тебя в голове, уж извини, – отрезал Питер.

— Вы об этом пожалеете, – безжизненным голосом заключила Мария. Она оглядела зал, пока ее потухшие глаза не остановились на Андрее. – Потому что, когда спохватитесь сделать хоть что-то, когда поймете, что я была права, ни у Конгресса, ни у Лиделиума не останется никаких шансов. Приятного аппетита, – пожелала она, окинув взглядом осколки треснувшей посуды и безжизненно улыбнувшись. – Макс подаст чай.

Когда Мария покинула обеденный зал, а Андрей Деванширский мгновенно последовал за ней, Корнелия быстро потеряла к происходящему какой-либо интерес. Питер взорвался очередным всполохом саркастических комментариев, чем тут же вывел из себя Алика и Лукаса, Даниил окончательно потерялся в диалоге, а Кристиан Диспенсер, казалось, пребывал в такой ярости, что, не будь рядом младшей сестры и Изабель, наверняка бы не сдерживался в выражениях.

Корнелия не стала дожидаться, чем все закончится, и попросила операционку проводить ее в гостевые покои. Она бы немедленно отправилась на Кальсион, к которому уже успела привыкнуть за последние пару недель, но ни Андрей Деванширский, ни его друзья явно не собирались возвращаться туда раньше следующего утра.

Оставшиеся полдня она провела, не выходя из своей комнаты и отправляя многочисленные сообщения.

Одно за другим.

Она ничего не сообщала почти целую неделю и теперь едва успевала набирать текст.

«Мне пришлось рассказать о письмах. Деванширский и Брей не позволяют нам с Лукасом даже просто покидать Кальсион без их ведома, словно мы их ручные крысы. Даже если бы я скрыла их, рано или поздно он и Адлерберг все равно бы о них узнали…»

«Питер Адлерберг не верит мне. У него нет никаких доказательств, но, если бы были, уверена, он бы с радостью сдал меня Конгрессу. Сейчас он вынужден терпеть нас с Лукасом, потому что у него нет выбора, но, когда придет время, он не пощадит ни его, ни меня. Хотя иногда… иногда, когда он смотрит на меня, мне кажется, ему известно больше, чем он пытается показать».

«Я не знаю, что у него на уме. Вполне вероятно, он мечтает о моей смерти, но иногда… в редкие моменты мне кажется, он сам забывает об этом. Я знаю, ты скажешь – не стоило с ним сближаться. Не стоило ему позволять целовать себя на площади, даже несмотря на то, что это было необходимое притворство. Очередная игра. Поверь, у меня нет никаких иллюзий насчет Адлерберга и его истинных… потребностей. Но тот факт, что я не могу перестать думать об этом и о том дне, приводит меня в бешенство».