Книга Кровь Десяти, страница 145 – Рия Райд

Корнелия приказала себе успокоиться, но это было так же бесполезно, как запрещать сердцу колотиться слишком часто. Ей хотелось разрыдалась от ярости и бессилия, но, как и всегда, едва она только думала об этом, все внутри каменело, в горле вставал ком и она не могла выдавить из себя ни слезы.

Мысли о Питере и о его ночном визите, как ни странно, беспокоили ее меньше всего. Следы его пальцев по-прежнему горели на ее запястье. Корнелия все еще чувствовала прикосновение его губ к своей шее, слышала ягодный аромат ликера и его слова о Лукасе, отзывающиеся глухой болью глубоко внутри. Но в сравнении со всем остальным, сейчас это казалось смутными и далеким, словно происходило во сне. Поэтому она даже не сразу заметила тонкий, сложенный в три неровных оборота листок, скользнувший ей под дверь на рассвете.

Ее обдало холодом при мысли, что это может быть очередное письмо, но, развернув его, она сразу поняла, кому принадлежат строчки.

«Вы были правы, мисс Нозерфилд – я кусок дерьма.

И я знаю, в это трудно поверить, но мне стыдно за то, что произошло вчера. Вряд ли мои слова еще что-то для вас значат, но я готов поклясться, что даже в состоянии ужратого в слюни овоща никогда бы не причинил вам вреда. Все, что я могу, – это лишь трепать языком.

Готов поставить миллион кредитов на то, что вы не спите и не спустились к завтраку, потому что не желаете меня видеть. И так как мне бы не хотелось быть причиной вашей голодной смерти, посылаю вам в дар моих братьев – таких же жалких пресмыкающихся, как и я. Не буду возражать, если после них вы расправитесь и со мной.

Или разобьете мне второй глаз. Это было бы справедливо.

Кстати, у вас отличный удар».

Корнелия едва дочитала последнюю строчку, как в комнату внесли завтрак – тарелку с запеченными ящерами, что считались особым деликатесом на Ландере, и глубокую миску, доверху заполненную горячими эгельскими лангустинами. Она понятия не имела, когда и как Питер умудрился их раздобыть. Но от пряного аромата у нее мгновенно заурчал живот, и она вдруг поняла, как голодна.

— Кори, ты тут?

Корнелия вздрогнула и, заметив на пороге Лукаса, пробормотала пару беззвучных ругательств и мгновенно смяла в ладони листок. Ее брат беззвучно зашел в комнату следом за прислугой и дождался, когда они поставят подносы и уйдут.

— В чем дело? – спросила она, как только они остались одни.

Лукас ненадолго задержался рассеянным взглядом на ее лице, перевел его на лангустины, но на удивление так ничего и не сказал. На его щеках алел румянец, на шее выступали красные полосы, а глаза, безразлично скользящие по комнате, смотрели куда-то сквозь нее. Это было едва заметно, но Корнелия слишком хорошо знала брата, чтобы распознать, когда его день начинался с выпивки.

Она вспомнила разговор с Питером, его хватку на запястье и хриплый, ожесточенный шепот:

«Твой убогий брат – алкаш. Давай будем честны, окажись на твоем месте, он бы о тебе даже не вспомнил. Бедная Корнелия. Каково осознавать, что он никогда не пожертвует собой ради тебя? Ни он, ни кто-либо другой этого не сделает, никто не придет на помощь, никто не защитит тебя».

«Неправда, – не переставала твердить про себя Корнелия, пытаясь заглушить голос Питера. – Это неправда».

— Далми мертвы, – тихо сказал Лукас.