Книга Кровь Десяти, страница 179 – Рия Райд

Андрей позвал Марию, но она уже потянулась к следующему плащу, а после него – к новому. Приспешники Нозерфилда поднимались и падали, сворачиваясь от боли и задыхаясь в агонии, – вскоре Эйлер хватало всего одного взгляда и нескольких секунд, чтобы ворваться к ним в голову и разрушить их сознание до последней нейронной связи. Корнелия даже не была уверена, что Мария просматривала их воспоминания, – слишком мало времени у нее на это уходило и слишком велика и всепоглощающа казалась ее ярость. Неумолимая безжалостность на лице Марии граничила с мрачным торжеством, жадностью, почти что голодом. Словно ей не просто доставляло удовольствие высасывать из них жизни, а забирая их, она и правда никак не могла насытиться.

Мария обогнула треть зала, и ее золотистые глаза, которые раньше всегда казались Корнелии серыми, устремились в их с Питером сторону. Корнелия поледенела. Она постаралась подтянуться на локтях, но ее руки подкосились. Алые плащи рядом с ними бились в агонии, и волна безумия, прокатывающаяся по залу, как нарастающее цунами, охватывала ближайшие ряды.

— Довольно, Эйлер! – послышался хриплый низкий оклик Питера у нее над ухом. Взгляд Марии метнулся в его сторону, и она замерла. Питер медленно поднялся и, разогнувшись в полный рост, чуть качнул головой. – Довольно, – тише и мягче повторил он. – Решила устроить новый Мельнис? Тут и так все безоружны, от живых будет больше толку.

— Пит? – переспросила Мария.

— Пит, это что, ты?

Андрей спешно стянул защитный шлем и повернулся к нему в полном потрясении. Он дал знак миротворцем, и стрельба в мгновение прекратилась: крики оборвались, и зал погрузился в тяжелую тишину. Корнелию затошнило от страха и слабости, когда Питер подал ей руку и она на ватных ногах медленно поднялась вслед за ним. Ей казалось, миротворцы стреляли исключительно по страже и силовому полю, но теперь она увидела, что зал переполнен трупами, из приспешников Вениамина в живых осталось пару десятков человек. Остальные лежали в неестественных позах – часто друг на друге. Золотые маски скрывали перекошенные безжизненные лица, а алые мантии казались почти черными из-за расплывающихся багряно-кровавых пятен.

Лицо Андрея сделалось неподвижным, как маска. Он подошел ближе, не веря собственным глазам, и остановился в футе, осматривая их с Питером до головы – влажные взлохмаченные волосы, мятые алые плащи, черный костюм друга, съехавшее с плеча платье Корнелии. Взгляд Андрея скользнул по ее перекошенному на груди корсету и остановился на золотой маске, которую она сжала в руке с такой силой, что резные орнаменты больно впились в ладонь.

— Видимо, это наша общая доля – вечно вытаскивать друг друга из передряг, Эндрю, – произнес Питер, когда глаза Андрея вновь обратились к нему. – Нас тут немного помотало, но вы как никогда вовремя.

Его губ коснулась нервная, чужая улыбка, и он протянул руку.

— Рад тебя видеть, брат.

Андрей так и не улыбнулся в ответ, но в его глазах промелькнуло что-то, что Корнелия так и не смогла разобрать. Едкое чувство тревоги забралось ей глубоко под кожу, и это молчание отдаленно напомнило ей звук трескающегося льда перед тем, как тот уйдет под воду. Андрей помедлил, всматриваясь в лицо Питера напряженным, пристальным взглядом, словно пытался, как Эйлер, забраться к нему в голову.