Книга Пламя Десяти, страница 105 – Рия Райд

После двух часов уговоров Джорджиана сдалась. Прием в их Данлийской резиденции состоялся ровно через месяц, а Кристиана к нему так и не допустили. Сам Кристиан даже не пытался спорить, как и в каких-либо других вопросах, с матерью. Зачем спрашивать дозволение, когда заранее знаешь, что получишь отказ? Потому Кристиан и не спрашивал – никогда и ни в чем. Он жил своей жизнью и, избегая лишних вопросов, оставлял мать в полном неведении.

Он делал это ради нее. Иногда ему казалось, что на самом деле в глубине души Джорджиана и не хотела ничего знать – ни о том, как он проводит время, ни о том, что чувствует или чего желает. Кристиан ее не винил. В конце концов, его мать по-прежнему была рядом. Практически во всем она была идеальной. Джорджиана всегда, строго по расписанию, завтракала и ужинала вместе с ним и Эмилией, принимала участие в их распорядке дня, следила за учебной программой и академическими успехами, устраивала семейные вечера. Отсутствие разговоров по душам можно было пережить, так же как и не обращать внимания на некоторую отстраненность и осторожность в их отношениях, что появились несколько лет назад.

Это случилось после смерти Адриана Мукерджи. Поначалу Кристиан пытался это отрицать, но со временем все больше осознавал, что все началось именно тогда. Они с матерью никогда не говорили об этом, но в тот день за ужином Джорджиана впервые посмотрела на Кристиана так, будто совсем его не знала, и за пеленой сомнения он вдруг разглядел в ее глазах то, чего никогда не видел до этого, – страх. Так, без единого слова Кристиан понял, что она все знает, и это открытие ранило его даже сильнее, чем убийство Адриана.

Его мать боялась его. Она пыталась защитить Кристиана от всего мира, но сама боялась его, в глубине души осознавая, что создала чудовище. Эти мысли словно яд отравляли сознание Кристиана каждый раз, когда он смотрел на Джорджиану. Иногда ему было особенно тяжело молчать. Боль от этого знания разгоралась где-то глубоко внутри, выталкивая из груди непрошеное признание.

В такие моменты Кристиану отчаянно хотелось броситься к матери, рассказать ей все: каким человеком был Адриан Мукерджи и какую боль причинял Изабель. Ему хотелось обнять ее и заверить, что он скорее умрет сам, чем когда-либо причинит хоть малейший вред ей или Эмилии. Кристиан был готов поклясться, что в этом мире для него нет людей дороже и он сделает все, чтобы их защитить. Но, сам не зная почему, он молчал. Ком вставал у него в горле, едва пропуская воздух, и спустя какое-то время Кристиан сдавался и уходил.

Порой ему казалось, что его мать смотрит на него так, будто сомневается, что он действительно ее сын, а потом, просыпаясь в поту после очередного кошмара, он видел в темноте ее удаляющийся силуэт. Ночные кошмары, одолевающие его вот уже на протяжении почти семи лет, не прекратились, но Кристиан медленно учился с ними справляться. С каждым разом он все быстрее возвращался в реальность, не позволяя панике и страху уничтожить его сознание. Джорджиана никогда не говорила с ним о том, в каком обезумевшем состоянии находила его по ночам, но практически каждый раз, задыхаясь в огне, глотая песок или теряя силы от ледяного, пронизывающего ветра, Кристиан чувствовал тепло ее руки, с силой сжимающей его пальцы. Так он узнал, что, даже находясь в проклятых воспоминаниях Десяти, можно сохранять физическую связь с реальностью. Это и был способ вернуться. Рука матери была своеобразным мостом, соединяющим Кристиана с его настоящим телом. Джорджиана не могла избавить сына от ночных призраков прошлого, но она не позволяла тьме поглотить его окончательно. Она боролась за него как могла, хоть и предпочитала никогда об этом не говорить.