Книга Волчья страсть. Красная Шапочка по неволе, страница 17 – Ева Тайга

Позвать волка сама я не решилась и правильно сделала, потому что он сам появился на пороге с подносом.

Я с готовностью села на постели, сглатывая слюну и посмотрела на оборотня. Эрик сиял. Он осторожно поставил поверх моих коленей полочку для кровати и водрузил на неё поднос.

— У тебя замечательный и здоровый румянец! Это хорошо, значит лекарство помогает. Сделаем ещё укол после того, как поешь. Как я рад, что он не смог вынести дверь, хотя пытался. Пришлось даже опилки подмести, которые он когтями отодрал. Не дал тебе поспать, наверное. Хотя ковёр весь в земле, значит он был в лесу и…

Я слушала мужчину в пол-уха. На подносе лежало столько всякой всячины, что я даже не сразу решила с чего начать. Тут была и болтунья с мясом, и свежие овощи, и бутерброд с сыром, и кусочек паштета, и ветчина. В маленькой розетке рядом с чашкой чая было ярко-красное варенье.

— Не знал, что тебе больше нравится есть утром, вот и положил всего понемногу. Это варенье я сам делал. Собирал клюкву на болоте…

Впервые за время, проведённое в лесу, я искренне улыбнулась Эрику. Он, с плохо скрываемым восторгом, отвёл взгляд и положил в варенье маленькую изящную ложечку. Я ткнула в неё пальцем, принимаясь за яичницу:

— Серебряная, что ли?

— Да, от отца досталось много столового серебра вместе с этим домом. Сам редко пользуюсь, а гостей у меня почти не бывает.

Ну надо же, его ещё и серебро не берёт.

— Слушай, ты какой-то неправильный оборотень.

Эрик обиженно нахмурил брови.

— Ты прям со многими знакома, да?

— Я шучу. Ты первый. Очень вкусно, кстати. — еда и правда была хорошей. В меру жирной, в меру солёной. Я смахнула хлебом остатки паштета, а затем принялась накладывать варенье в чай.

Тут же началось тихое ворчание по поводу того, что горячий чай убивает все витамины и что он специально не проваривал варенье перед закруткой. Волк напоминал мне скорее бабушку из известной сказки, чем антагониста.

— Ты сказал об отце, где он сейчас? — я отхлебнула чая, забирая кружку на колени и облокотилась на подушки спиной.

— Здесь, в саду. Правда, уже под землёй. Отец погиб восемь лет назад. — Эрик отвернулся, замолчал. Я неловко кашлянула.

— Мне жаль. Не стоило было спрашивать.

— Да нет, всё нормально. Понимаю, что тебе интересно. Скажу сразу — моя мать там же, где и отец. Сад дичает и зарастает постоянно каким-то обжигающим плющом, но я стараюсь следить за этим. Сажаю там дикие цветы…

Впервые я поняла, насколько одинок этот мужчина. Словно прикоснулась к ледяному туману, который никогда и никем не нарушается. Вздрогнула, крепче сжимая в руках тёплую чашку.

— Они были как ты? В смысле, они тоже менялись по ночам?

Эрик поковырял ногтем простыню, покачал головой.

— Только отец. Мать была человеком. Очень умной и доброй женщиной.

— Она… Была его истинной?

Оборотень невесело улыбнулся, снова качнул головой отрицательно:

— Нет. Но она бесконечно любила его, также, как и он. Она пыталась помочь избавиться от проклятья, но оно забрало и её. Я не смог помешать и не успел попрощаться.

Я моргнула, чувствуя, как на глаза снова набегают слёзы, в этот раз от настоящей человеческой скорби. Сколько же любви отзывалось в голосе Эрика, говорившего о родных. Сколько боли крылось в этом спокойном, тихом рассказе.