Книга Попаданка на Рождество, страница 90 – Рая Вельс

Она вошла в озеро до пояса и закрыла глаза.

Мир замер.

Сияние вспыхнуло сильнее.

На миг мне показалось, что за её спиной распахнулись золотые крылья, огромные, сотканные из рассвета.

Затем свет отступил.

Алиса повернулась к нам.

Лицо её было спокойным и ясным, словно она услышала ответы на вопросы, которых ещё не успела задать.

— Подойдите, — сказала она тихо. — Это не оружие. Это дар.

Она оглядела раненых, стариков, тех, кто едва держался на ногах.

И голос её дрогнул от сострадания.

— Войдите в свет. Он вернёт то, что было утрачено.

Первым шагнул старый дракон из рода Каменного Хребта, который уже двадцать лет не мог принять истинный облик. Он шёл с палкой, тяжело переставляя ноги, и многие смотрели на него с жалостью.

Он вошёл в сияние по колено.

Задохнулся.

Выпрямился.

Отбросил посох в сторону.

По его спине прошла волна силы, плечи расправились, а в глазах вспыхнул такой молодой огонь, что женщины рядом заплакали раньше, чем он сам понял, что произошло.

Через мгновение над озером взметнулись каменные крылья.

Толпа ахнула.

После этого удержать никого уже было невозможно.

Раненые входили в свет и выходили без боли. Те, кто потерял силу, вновь ощущали её в крови. Дети смеялись, касаясь ладонями сияющих волн. Старейшины, веками привыкшие только вспоминать былое, вдруг расправляли спины и смотрели друг на друга с растерянным счастьем.

Я стоял неподвижно.

И только когда Алиса протянула ко мне руку, понял, что всё это время смотрел лишь на неё.

— Ты тоже, — сказала она.

— Я и так прекрасен, — ответил я.

Она закатила глаза.

— Ты ранен и ужасно надоел мне своим упрямством. Иди сюда.

Я вошёл в свет.

Он сомкнулся вокруг меня мгновенно — горячий и прохладный одновременно, как пламя, которое умеет исцелять. Но прежде, чем исчезла боль, пришло другое чувство, куда более сильное.

Будто я шагнул не в озеро, а в самую глубину мира, туда, где рождаются огонь, ветер, память и сама жизнь. Свет проходил сквозь меня без преград, касаясь не только раненного тела, но и того, что долгие годы оставалось скрытым даже от меня самого: усталости, накопленной в костях, вины за тех, кого не сумел уберечь, ярости, которую привык носить как доспех, одиночества, ставшего почти привычным.

Всё это он находил безошибочно. И забирал.

Я видел вспышками образы, словно само сияние открывало передо мной страницы прожитой жизни: пепельное небо детства, первые крылья над горами, кровь на снегу, годы долга, битвы, холодные залы Совета, бесконечные решения, в которых всегда приходилось жертвовать собой. И среди всего этого вдруг ясно, ярче солнца, возникала Алиса — смеющаяся, упрямая, сердитая, живая.

Тогда я понял то, чего не позволял себе признать раньше: больше всего на свете я устал быть один.

Свет коснулся этого признания так же бережно, как касался ран, и внутри стало тихо. Не пусто — именно тихо. Так бывает после долгой бури, когда море наконец вспоминает, что умеет быть спокойным.

Боль в боку исчезла так резко, что я едва удержал дыхание. С тела словно сняли невидимые цепи усталости, а вместе с ними и тяжесть прожитых лет.

Когда я вышел, Алиса улыбалась.

И я снова понял, что готов ради этой улыбки на любые безумства.

Но в тот миг дрогнуло само пространство.

Озеро вспыхнуло до самого свода пещеры.