Книга Попаданка на Рождество, страница 89 – Рая Вельс

— Ты... ты притворялся?!

Я прикрыл глаза, не пытаясь скрыть довольства.

— Чудовище! — выдохнула она и вдруг рассмеялась сквозь слёзы.

Этот смех был прекраснее любой музыки.

Я поднял голову.

Мир тут же качнулся, а боль в боку напомнила, что чудеса имеют пределы. Но останавливаться я не собирался.

Сила привычно скользнула по телу, меняя облик.

Пламя пробежало по чешуе, кости перестроились, крылья исчезли, и через мгновение я уже стоял перед ней человеком — окровавленный, растрёпанный, с разорванной одеждой и раной, от которой темнело в глазах.

Алиса смотрела на меня с выражением, в котором удивительным образом сочетались любовь, злость и желание немедленно придушить.

Я не дал ей выбрать.

Подхватил её на руки.

Она вскрикнула и тут же вцепилась мне в плечи.

— Вернард, ты ранен! Поставь меня немедленно!

— Нет.

И поцеловал её.

Так, как целуют после слишком близкой смерти. После ужаса потери. После мгновения, когда понял, что без этого человека мир пуст.

Она ответила сразу, яростно и нежно одновременно, словно тоже не собиралась больше терять ни секунды.

За нашими спинами смолк последний звон оружия.

Потом наступила тишина.

Я оторвался от её губ, только чтобы перевести дыхание.

— Ты призналась мне в любви, — заметил я.

Алиса сузила глаза.

Мы вошли в арку молча.

После битвы люди редко находят слова сразу. Слишком многое ещё гремит внутри — страх, боль, утрата, облегчение, неверие в то, что ты всё ещё жив. Поэтому за моей спиной слышались лишь тяжёлые шаги, сдержанные стоны раненых да шорох ткани, когда матери крепче прижимали к себе детей.

А впереди шла Алиса.

Я смотрел на её тонкую фигуру, освещённую серебристым сиянием прохода, и каждый раз с трудом принимал простую истину: та, кого я когда-то счёл случайностью, теперь вела за собой целый народ.

Коридор внутри горы становился всё шире.

Каменные стены мерцали прожилками света, будто сама скала была пронизана живыми звёздами. Воздух здесь был тёплым, чистым, наполненным такой тишиной, которая не давит, а лечит. Даже боль в моём боку стала терпимее, словно это место уже касалось ран мягкой рукой.

Затем проход раскрылся.

И многие за моей спиной невольно остановились.

Перед нами лежало озеро.

Но назвать его озером значило солгать.

В нём не было воды.

Огромная чаша, окружённая белым камнем, была наполнена чистым светом — текучим, глубоким, живым. Он переливался, как лунная гладь, дышал, как море, и в его сиянии рождались золотые, серебряные и лазурные волны, будто внутри двигалась сама душа мира.

Над поверхностью поднимался мягкий туман, и каждая его искра пахла дождём, солнцем и первым вдохом после долгой зимы.

Никто не осмелился сделать шаг.

Замолчали все.

Даже дети притихли.

Алиса подошла ближе.

Я хотел остановить её — по привычке, по инстинкту, по тому безумному желанию защищать её от всего на свете, включая чудеса.

Но она уже шагнула к кромке сияния. На ходу быстро наклонилась, стянула промокшие от снега ботинки и, не оглядываясь, оставила их на белом камне у берега, словно сбрасывала вместе с ними весь холод, страх и тяжесть пройденного пути.

Потом ступила вперёд.

Свет коснулся её босых ног и не обжёг.

Наоборот.

Он поднялся ей навстречу ласковой волной, обвил щиколотки, колени, ладони, талию, будто узнавал ту, ради кого ждал столетиями.