Книга Попаданка на Рождество, страница 86 – Рая Вельс

Я услышала хруст.

Увидела рывок и кровь на сером камне.

Голова Атаэля сорвалась с плеч с пугающей лёгкостью, а тело ещё мгновение стояло прямо, прежде чем рухнуть к моим ногам.

Я не закричала.

Не смогла.

Искр медленно повернул ко мне морду. На его клыках ещё темнела кровь, мощное тело было напряжено, как натянутая струна, а в глазах пылало нечто настолько древнее и свирепое, что во мне на миг смешались страх, благодарность и почти детское потрясение.

— Спасибо, — выдохнула я еле слышно.

Он моргнул, будто это было очевидно.

А потом снова развернулся к бою.

В небе над нами прогремел такой рёв, что я вскинула голову.

Вернард.

И на этот раз в этом звуке было не только бешенство схватки — в нём было что-то надломленное, резкое, опасное.

Я увидела их снова.

Они поднялись выше, почти к самому слепящему утреннему свету, и там, на фоне двух солнц, казались уже не существами из плоти и крови, а самими воплощениями древней вражды. Дориан уступал ему в силе — это было видно даже отсюда. Вернард теснил его, гнал назад, не давая выровнять полёт, вынуждая уходить то вверх, то вбок, врезаться в ледяные потоки воздуха, и в каждом движении Вернарда чувствовалась та страшная, бесповоротная решимость, с которой убивают не противника даже, а прошлое, которое слишком долго не давало жить.

И всё же Дориан был опасен не столько силой, сколько умом.

Он уходил, уступал, позволял теснить себя ровно настолько, чтобы это выглядело победой, а потом внезапно сорвался вниз — резко, ломано, будто потерял управление. Вернард рванул за ним мгновенно, не раздумывая, потому что такой противник не должен был уйти к земле, туда, где сражались остальные.

И именно этого Дориан ждал.

На полпути он резко перевернулся в воздухе, сложив одно крыло и нырнув под другим углом, почти невозможным для такой тяжёлой драконьей туши. Чёрное тело вывернулось с пугающей ловкостью. И в следующий миг он ударил из слепой зоны чем-то длинным и металлическим, закреплённым на лапе.

Удар пришёлся Вернарду в бок.

Я даже отсюда увидела, как рванулась алая полоса по огненной чешуе.

Моё сердце обрушилось куда-то вниз.

Вернард на мгновение дёрнулся в воздухе, потеряв высоту, и по площадке словно прошла волна общего ужаса — его почувствовала не только я. Драконы внизу подняли головы. Кто-то вскрикнул. Даже эльфы на миг замедлились, уловив, что в небе решается больше, чем исход одного поединка.

Но он не упал.

Вернард рыкнул глухо и страшно, с той болью, которая не ослабляет, а превращается в ярость, способную убивать, и в тот миг, когда Дориан уже рассчитывал отлететь в сторону и снова повторить свой подлый манёвр, рванулся вперёд всем телом, не тратя времени ни на пламя, ни на удар когтями, а обрушив на врага самую древнюю силу дракона — собственные челюсти.

Он вцепился Дориану в основание шеи — туда, где чешуя у драконов сходится плотнее, но где проходит жизнь, если суметь пробить правильно. Я увидела, как их тела сцепились в воздухе, как чёрные крылья Дориана забились в панике, пытаясь вырваться, как они оба, теряя высоту, полетели вниз, вращаясь в диком, смертоносном клубке чешуи, крови и ярости.

Удар о скалы прогремел так, что дрогнули даже арки.

Кто-то из драконов рванулся вперёд, будто хотел помочь, но уже было поздно.