Книга Владелица усадьбы Карантар, страница 10 – Надежда Соколова

Из другой группы, где собрались купцы, долетали обрывки деловых разговоров. Их я слушала особенно внимательно, чуть подавшись вперёд в кресле, чтобы не упустить ни слова. Их было пятеро, я насчитала, и стояли они плотным кружком, почти спинами к остальным гостям, словно боялись, что кто-то посторонний вмешается в их разговор.

— Цены на шерсть в этом году упадут, я вам говорю. – Говоривший был низеньким, плотным, с короткими пальцами, унизанными перстнями. – Северные пастбища дали отличный приплод, будет много сырья.

— А мне доставили партию восточных специй – качество отменное, но пошлина выросла. – Второй, высокий, с длинным, лошадиным лицом, развёл руками. – Если так пойдёт дальше, придётся поднимать цены.

— Ты бы поговорил с главой таможни. – Третий, помоложе, с острым, цепким взглядом, кивнул в сторону одного из дальних углов зала. – Он на балу, кажется, в синем камзоле. Такие вопросы на приёмах решаются быстрее, чем через бумаги.

Я проследила за его взглядом и заметила фигуру в тёмно-синем камзоле с золотым шитьём – грузный мужчина с багровым лицом, окружённый тремя льстивыми собеседниками. Таможня. Я взяла это имя на заметку, хотя не знала, пригодится ли оно мне. В торговле связи с таможенными чиновниками никогда не бывают лишними.

Рядом со мной, на соседнем диванчике, примостились две девушки, явно провинциалки, как и я. Я заметила их ещё раньше – по тому, как они держались: чуть скованно, с опаской поглядывая по сторонам, словно боялись сделать неверное движение. Они говорили тихо, но я сидела достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, и в их разговоре было столько знакомого, что я невольно задержала на них взгляд.

— …думаешь, он на нас посмотрит? – шептала одна, светловолосая, с круглым, ещё по-детски пухлым лицом. – Он же сын герцога, а мы…

— А мы дочери обычных дворян. – Вторая, постарше, с более тонкими чертами, поправила складку на платье, и я заметила, что ткань у них была добротная, но недорогая – явно шили к этому балу в спешке, экономя на отделке. – Но мама сказала, что на балу все равны. Ну, почти.

Она усмехнулась – невесело, с той горькой иронией, которая приходит с первыми разочарованиями. Я узнала эту интонацию, потому что сама когда-то, в их возрасте, говорила так же, стоя в углу на первом в своей жизни балу, где оказалась такой же чужой.

— Ой, смотри, кто идёт! – светловолосая вдруг подалась вперёд, и её лицо вспыхнуло румянцем. – Это же лорд Эверетт! Говорят, он недавно развёлся и ищет новую жену…

Я чуть усмехнулась про себя, отводя взгляд. Юные надежды и материнские амбиции были везде одинаковы, от провинциальных усадеб до императорского дворца. Мне захотелось сказать им что-то ободряющее – или, наоборот, предостерегающее, – но я понимала, что это было бы неуместно. Они должны были пройти свой путь сами, как прошла его я когда-то.

Из центра зала донёсся более громкий разговор – видимо, кто-то из важных персон не стеснялся в выражениях, и я услышала это прежде, чем увидела говорившего. Голос был густым, раскатистым, с той особой, привычной повелительностью, которая не терпит возражений.

— Я требую аудиенции! – Голос прокатился над головами, и несколько человек обернулись. Я вытянула шею и увидела высокого, грузного мужчину в богато расшитом камзоле, с красным, налитым кровью лицом и трясущимися от гнева руками. – Мои земли разоряют эти… эти выскочки с севера, а императорский двор даже пальцем не пошевелит!