Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 39 – Алёна Орион

Никаких защитных формул. Никакого времени на вычерчивание серебряных печатей контроля. Флейм рванулась вперед, с силой оттолкнувшись от кафедры. Она мгновенно перемахнула через расстояние между рядами, впечаталась бедром в угол парты Джейнса и накрыла перегретый, готовый лопнуть тигель голой ладонью.

Пальцы сомкнулись на раскаленном металле и пульсирующем кристалле. Флейм до боли сжала кулак, вливая собственную Искру навстречу взрыву, глуша чужой хаос своей чистой волей.

Воздух внутри кулака хрустнул. Глухой, утробный хлопок ударил по барабанным перепонкам. Сквозь сжатые пальцы Флейм брызнул сноп ядовитых серых искр, и по аудитории мгновенно пополз тошнотворный, сладковатый запах паленой кожи.

Она тяжело, шумно выдохнула и медленно разжала сведенную судорогой кисть. Изувеченный, почерневший комок шлака со стуком покатился по деревянной столешнице. На центре ладони Флейм, наискось, вздулся багровый, страшный ожог.

Студенты сидели, буквально вжавшись в стулья и боясь пошевелиться.

— Занятие окончено, — голос Флейм прозвучал хрипло, но проступивший в нем металл заставил первокурсников вздрогнуть. — Все вон. Джейнс, если ты еще раз перепутаешь толченый кварц с пыльцой огневика, я заставлю тебя переписывать весь архив Согласия.

Лаборатория опустела за полминуты. Флейм осталась одна в облаке оседавшей меловой пыли. Она подошла к алхимической раковине и подставила искалеченную руку под струю ледяной проточной воды. Заскрежетала зубами, ловя ртом воздух и глотая рвущийся из горла стон. Боль была ослепительной. Отрезвляющей. Настоящей.

Она смотрела, как вода смывает остатки серой гари, и её решение окончательно кристаллизовалось, становясь твердым, как алмаз. Огонь обжигает. Это непреложный закон термодинамики. И она скорее сама превратится в пепел, чем позволит Элариону сгореть на её руках.

* * *

Ветер во внутреннем дворе Академии был безжалостен, он с сухим шелестом гнал по брусчатке палую листву. Флейм толкнула тяжелую створку двери здоровой рукой. Обожженную кисть, туго замотанную чистым бинтом, она глубоко спрятала в карман рабочего платья, плотно прижав к бедру, чтобы унять дрожь.

Эларион ждал её у крайней колонны.

Сердце Флейм сделало безумный, болезненный рывок и с грохотом обрушилось вниз. В этот раз на нем не было безупречного, застегнутого на все пуговицы дипломатического мундира. Только темная дорожная куртка из плотной кожи, воротник которой трепал холодный ветер. Серебристые волосы были слегка растрепаны. Он выглядел... живым. Настоящим. Лишенным своей многовековой ледяной брони, которую так тщательно оберегал его народ.

Увидев её, он мгновенно отделился от каменной опоры и сделал два быстрых шага навстречу. В его зеленых глазах светилась та самая уязвимая, открытая искренность, которую она так отчаянно и бережно выманивала вчера у реки.

— Флейм, — его голос звучал низко, мягко, заставляя вибрировать сам воздух между ними. Он остановился в шаге от неё, жадно вглядываясь в её лицо. — Я ждал. Нам нужно поговорить...

— Вы еще не уехали, лорд Эларион? — её слова разрезали пространство площади, как осколок грязного льда. Голос Флейм прозвучал тонко, звеняще, с идеальной, отточенной светской надменностью, которой она годами отбивалась от навязчивых кавалеров.