Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 40 – Алёна Орион

Эларион замер. Его серебристые брови едва заметно сошлись на переносице.

— Я никуда не еду, — он чуть подался вперед, пытаясь поймать её намеренно ускользающий взгляд. — Я отправил официального курьера наместнику Элварии. Сегодня на рассвете. Помолвка отменена, Флейм. Я остаюсь в столице.

Флейм заставила мышцы лица подчиниться и растянула губы в кривой, откровенно снисходительной улыбке. Пальцы обожженной руки в кармане судорожно сжались, сминая бинт. Новая, ослепительная волна агонии прострелила руку до самого локтя. Отлично. Эта боль была её единственным якорем, не позволявшим сорваться в крик, выдать себя и броситься в его объятия.

— Какая глупая, сентиментальная нелепость, лорд Таэл, — она высокомерно вскинула подбородок, глядя на него снизу вверх, но с таким видом, словно отчитывала нерадивого студента. — И ради чего, позвольте спросить, такие шекспировские жертвы? Уж не хотите ли вы сказать, что одна мимолетная прогулка по рынку и пара дешевых фокусов над водой заставили высшего эльфа перечеркнуть вековые планы своего дома?

Улыбка на губах Элариона погасла мгновенно, стертая ледяным сквозняком. Зеленый взгляд потяжелел, сканируя её лицо с пугающей проницательностью.

— Вчера на мосту это не было фокусом, — тихо произнес он, и его голос дал глубокую трещину. — Я чувствовал твой огонь. Я чувствовал тебя.

— Это была обычная физика, Эларион! — Флейм коротко, сухо рассмеялась. Звук получился резким, царапающим горло. — Обычный резонанс Искры и стихии, ничего более. Не путайте банальную экзотермическую реакцию с перстом судьбы. Вы были великолепным, изысканным развлечением. Столица скучна до тошноты, моя матушка душит меня перспективой замужества с лордом Вейном, а тут подвернулись вы — правильный, застегнутый на все пуговицы эльф. Идеальная живая игрушка, чтобы разогнать тоску перед неизбежным браком.

Флейм украдкой взглянула на эльфа. Она ждала, что он отступит. Ждала ледяного эльфийского презрения, которое избавит её от необходимости продолжать эту казнь.

Но Эларион не двинулся с места.

Холодный ветер трепал воротник его кожаной куртки, серебристая прядь упала на лоб, но взгляд зеленых глаз оставался пугающе, невыносимо сфокусированным. В нем не было злости — только отчаянное, упрямое нежелание отдавать её этой лжи.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума — до того расстояния, где Флейм могла уловить его запах морозного леса. Его рука поднялась, замирая в воздухе в дюйме от её плеча, словно он всё еще не смел коснуться её без разрешения.

— Вчера на мосту твоя Искра говорила иначе, Флейм, — произнес он. Голос Элариона лишился всей дипломатической плавности, став низким, хриплым, сорванным на глубокое земное чувство. — Огонь нельзя заставить притворяться. Посмотри на меня. Не в сторону, не на эти камни. Посмотри мне в глаза и повтори это еще раз. Была ли это игра?

Флейм почувствовала, как под этим взглядом её выстроенная плотина начинает покрываться глубокими трещинами. Внутри неё Искорка заскулила, требуя прекратить этот кошмар, размотать бинты и сознаться во всём. Проклятый эльф видел её насквозь.

Чтобы не сорваться, она судорожно, всем весом вжала обожженную ладонь в бедро прямо через ткань кармана. Новая, дикая вспышка боли ослепила её, вернув жестокую, трезвую ясность.