Книга Эларис: День, когда всё изменилось, страница 58 – Алёна Орион

Флейм обернулась. Подруга стояла у колонны, и в её карих глазах искрилось фирменное лукавство.

— Тебе просто скучно, вот ты и придумываешь интриги на пустом месте, — Флейм попыталась вернуть лицу маску спокойного безразличия.

— Разумеется, — Дара хмыкнула, подходя ближе. — Именно поэтому ты смотришь на него так, будто собираешься съесть.

— Дара!

— Что? Я преподаватель. Наблюдательность — часть профессии, — она аккуратно поправила воротник мантии Флейм и улыбнулась — тепло и совершенно открыто. — Иди к нему. В этом новом мире слишком мало вещей, ради которых стоит просыпаться по утрам. Держись за него.

Не дожидаясь ответа, Дара легко развернулась и зашагала в сторону лазарета.

* * *

К их небольшому перекошенному дому Флейм и Эларион возвращались уже в глубокой темноте. Город вокруг затихал, лишь у строящегося оборонительного вала тускло горели магические факелы.

На деревянной ступеньке крыльца, завернувшись в тяжелую шерстяную шаль, сидела леди Кейрн. У её ног стояла плетеная корзина с уродливыми, перепачканными землей корнеплодами.

Увидев их, мать медленно подняла голову.

Флейм инстинктивно подобралась, ожидая привычных нотаций или тяжелых вздохов. Эларион тоже замер, вежливо встречая взгляд матери. Леди Кейрн долго смотрела на их испачканные сажей сапоги, на то, как близко они стоят друг к другу, а затем перевела взгляд на корзину с овощами.

На её бескровном лице не отразилось ни гнева, ни нравоучений. Старый мир ушел.

— Если вы двое наконец закончили обсуждать судьбу мира, то идите уже внутрь, — ровным, будничным тоном произнесла она, поднимаясь со ступеньки и подхватывая корзину. — Суп остывает.

Флейм моргнула, чувствуя, как к горлу подкатывает глухой комок благодарности. Никаких споров. Никаких слов о прошлом. Просто остывающий суп — самое честное и безоговорочное принятие её выбора.

* * *

Ночной туман лениво полз по низинам, когда они поднялись на вершину сторожевого вала.

Внизу, под защитой мерцающего фиолетового купола Академии, рассыпались крошечные, теплые огоньки костров и свечей. Скрипели строительные леса, темнели ровные контуры новых бревенчатых домов. Это был лагерь выживших, но в его хаотичном пульсе дышала упрямая жизнь.

Флейм прислонилась спиной к груди Элариона, чувствуя, как его сильные руки обнимают её поверх шали. От него пахло морозным лесом, землей и покоем.

— Представляешь, если через сто лет кто-нибудь будет изучать нас по учебникам? — тихо спросила Флейм, глядя на копошащиеся внизу фигурки дозорных.

— Это пугающая мысль, — отозвался Эларион, чуть повернув голову и коснувшись губами её виска.

— Там обязательно напишут, что я была выдающимся магом.

— Безусловно.

— И совершенно не напишут, сколько раз я случайно взрывала аудитории.

— История удивительно избирательна, — улыбнулся он.

Флейм фыркнула, прижимаясь к нему плотнее. Улыбка на её губах постепенно сменилась легкой задумчивостью.

— А если серьезно... На сегодняшнем уроке Лира спросила меня, каким Эларис будет через сто лет. И я впервые не смогла ответить. Я просто не знаю, что будет с нами даже через год.

Эларион медленно опустил большую, теплую ладонь на её живот — бережным, защищающим жестом.

— Значит, придется выяснять, — негромко произнес он.

Внизу, под защитой купола, продолжал жить лагерь. Кто-то возвращался с ночного дозора, хрипло перекликаясь у ворот. Кто-то тащил последние доски к недостроенной крыше казарм. Где-то вдалеке плакал разбуженный ребенок, и тут же чей-то усталый, но спокойный голос напевал колыбельную. Мир не стал прежним. Но он упрямо, шумно жил.