Книга Кружево Парижа, страница 128 – Джорджиа Кауфман

— Ты меня любишь? – скрипучим отчаянным голосом спросил он.

Раньше он никогда меня не спрашивал, сам никогда не произносил таких слов, и я никогда даже не думала об этом говорить.

Он напряженно смотрел на меня горящими, расширенными от испуга глазами, и на лбу у него выступили капельки пота. Он месяцами совершенно бездумно набрасывался на меня, как дикий зверь, но тем утром меня окутало волной внезапно вернувшейся нежности, и я поняла, где-то у него в душе еще теплились доброта и музыка. Мы долго смотрели друг на друга: он – в поисках ответа, я – прежнего Иззи.

— Да, – ответила наконец я.

— Тогда запри меня здесь. Не выпускай ни за что, держи на воде и хлебе, без выпивки и даже кофе. Сможешь?

— Да.

Я поцеловала его пальцы, до сих пор крепко сжимавшие мою руку.

Он наклонил голову набок и, вздохнув, меня отпустил.

Потеряв ребенка и исчезнувшего Луиса, Граса была безутешна, но, когда я объяснила ей план, в ней что-то всколыхнулось. Она готовила тарелки с нарезанными фруктами и мягким белым хлебом домашней выпечки и сыром, и я приносила их на подносе. О наркотиках мы слышали, но не столько, как знают сейчас. Даже про ломку было известно мало. Мы держали его в заточении почти две недели. Он покрывался потом, дрожал, и его рвало. Иззи ругался и кричал, его трясло, плакал и умолял отпустить. Иногда я даже боялась к нему входить. А в другой раз он забывался тяжелым сном, и мы осторожно входили, убирали, уносили разбросанную по полу еду, вытирали пролитую воду, меняли грязные простыни. Прошло дней десять. Он затих и стал читать выбранные мной книги. Постепенно к нему вернулся аппетит, а еще через пару дней мы поехали обедать в Чайна-таун. Иззи открыл для меня дверцу такси, предложил стул и держал за руку.

Жизнь словно началась заново.

Некоторое время мы продержались, но постепенно первоначальный распорядок прекратился, Иззи почувствовал свободу: то приходил, то уходил, иногда оставался, но не всегда. Вроде бы все утряслось. Я несколько раз улетала по делам, а когда возвращалась, Граса сообщала, что он ждал меня, как брошенный щенок.

Осенью 1967 года я открыла первый отдельный магазин во Флориде.

Чуть раньше в Бал-Харбор открылся новый роскошный торговый центр, и я была уверена, что моя легкая одежда для тропиков будет там продаваться круглый год. Коллекция имела успех, но я поняла, что в Нью-Йорке, Чикаго и других северных штатах не могу заниматься только летней одеждой. Нужно готовить и зимнюю коллекцию. Спокойствие, снизошедшее на Иззи и наш дом, помогло мне сосредоточиться. Постепенно и Граса стала мне помогать в административных делах, и, чтобы отвлечь от тоски, я попросила ее как моего представителя слетать в Рио и выполнить одно поручение.

Сначала она не соглашалась, боясь, что не справится, но я ее уговорила, напомнив, что там она сможет навестить старушку-мать.

К тому же я сказала ей, что лучше нее никто не знает, какой еды мне здесь не хватает. Уверенная в себе деловая женщина вернулась из первой самостоятельной поездки с чемоданом, набитым джемом из маракуйи и гуайявы. Она хорошо знала мое дело и была образцом точности и здравого смысла. И конечно, когда мы наняли новую горничную, Граса присматривала за работой. Требования у нее были высокие.