Книга Кружево Парижа, страница 176 – Джорджиа Кауфман

— Что доконало?

Ида и Томас переглянулись.

— Он не хочет с тобой встречаться. Говорит, ему не нужны две матери и что партийные принципы не позволяют ему обниматься с такими капиталистами, как ты и твой муж, – смущенно сообщил Томас.

Ида смотрела в чашку.

— Он со мной не встретится? – недоверчиво покачала я головой. – Я его не увижу?

Мне словно выстрелили в сердце.

— Прости, в этот раз не получится, – ответил Томас. – Он упрямый, очень, весь в мать. Дай ему время.

На следующий день по дороге в отель и в самолете мы с Джимом почти не разговаривали. Голова у меня шла кругом. Я была счастлива, что и Лорин, и Томас живы, Ида о них заботится, их любит. Чего еще желать?

Приятно было узнать, что наши с Томасом давние чувства были не просто наивной детской мечтой, а настоящей любовью. Я и беспокоилась, и радовалась, словно выдержала экзамен, сбросила с плеч бремя вины, ощущая легкость до головокружения. Оживление омрачалось только реакцией Лорина, и я, как припев, повторяла слова Томаса: «Дай ему время».

Через несколько дней после возвращения в Нью-Йорк я стояла в кухне перед холодильником. Машинально открыв его, достала шампанское – у меня всегда есть в запасе одна или две бутылки, уже охлажденные – и два широких бокала для шампанского (узкие фужеры – дурацкое изобретение). Я стояла в коридоре, поджидая лифт и смотрясь в зеркало, потом улыбнулась и отвернулась. Какая разница, как я выгляжу? Это больше не имело никакого значения.

Второй раз я поднималась к нему в апартаменты без приглашения, зная, что после работы, перед тем, как куда-то пойти, он всегда принимает ванну, а его секретарша сообщила, что в тот вечер мы вместе обедаем.

Я постучалась в спальню, но ответа не услышала. Пройдя по ковру, услышала звук наполняющей ванну воды и подождала у двери. Шум льющейся в ванну воды смолк и послышался всплеск – Джим залез в воду. Я скинула туфли. Давно я не была такой довольной. Нет, ma chère, я не говорю о восторге от отношений с Иззи после горя или сладкого дурмана свиданий с Томасом, но о том чувстве глубокого удовлетворения, которое мы с Шарлем делили столько лет. На душе у меня было спокойно, я снова была влюблена.

Я постучалась в ванную.

— Кто там? – встревоженно вскричал Джим.

— Это я, Роза. Можно войти?

Послышались всплески воды в ванне.

— Да.

Я толкнула дверь плечом и бедром и очутилась в потоке теплого воздуха и знакомого запаха.

Джим сидел в ванне, выпрямившись, будто кол проглотил. Лицо его покраснело от горячей воды, стекавшей с коротко подстриженных волос. На груди виднелись темные завитки. Сильными руками он опирался на края ванны. С тех пор, как мы поженились, он похудел и был в лучшей форме, чем я представляла.

— По-моему, нужно отпраздновать, – заявила я, словно для меня не было ничего проще, чем заходить без приглашения к нему в ванную.

Я звякнула бокалами по мрамору Breccia Onciata, за которым столько гонялась, на секунду пожалев, что не выбрала розовое шампанское, чудесно смотревшееся бы на бежевом мраморе. Откупорив пробку, наполнила бокалы и вручила один ему. Он взял бокал и оперся о стенку.

— За что пьем?

Он пытался изобразить свою обычную маску, но не мог сдержать улыбку.

А тут еще я обезоружила его самой милой улыбкой.

— За тебя, Джим, за тебя.