Книга Кружево Парижа, страница 182 – Джорджиа Кауфман

— Теперь ее нет, я хочу с вами увидеться.

— Да? Ну, конечно, я сегодня возьму билет на самолет.

— Не надо, – засмеялся он, – я в Нью-Йорке.

Меня накрыло волной паники.

— Здесь? И давно?

— С месяц.

— С месяц? – повторила я.

Я остолбенела от изумления. Меня преследовала только одна мысль: он здесь, здесь.

— Вы прямо звезда. Во всех газетах и журналах.

— Такова работа. Нужно держать марку. Очень помогает продажам.

Ох, мне стало дурно, как только я это сказала, вспомнилось, что тогда, в Берлине, рассказал о его взглядах Томас.

— После смерти мамы, прочитав ваше письмо, я стал искать работу. До объединения Германии я работал в Министерстве иностранных дел, и они сделали из двух учреждений одно.

— Так ты приехал работать?

— Нет, через работу я сюда попал, – многозначительно подчеркнул он.

Ma chère, ты не представляешь, насколько нелепым и тяжелым оказался разговор. Каждое слово давалось с трудом. Я вдруг подумала о Томасе.

«Придерживайся фактов», – сказала я себе.

— Сколько ты здесь пробудешь?

— От трех до пяти лет.

— А что за работа?

— Постоянный представитель при ООН.

— Ты посол?

— Почти, – ответил он, и я узнала терпеливую интонацию Томаса.

— Ты читал мое письмо? – подтвердила я. – Я написала его давным-давно, но ничего не изменилось. Разве что сестре твоей уже восемнадцать.

— Нет, теперь я все понимаю. В молодости я сначала злился, потом гордыня одолела, но не хотелось обидеть маму.

— Понимаю, – ответила я, стараясь не заплакать.

— Но теперь я хочу с тобой познакомиться. – Он понизил голос после оброненного сердечного «ты» и добавил: – Мама.

Теперь ты видишь, ma chère, встреча необычная. Я не могу надеть деловой костюм или вечернее платье. Мы с твоим братом встречаемся впервые за сорок три года. Хочется выглядеть и хорошо, и естественно: пусть увидит меня без маски. Взгляни на нас: для своего возраста я еще неплохо сохранилась, а ты красавица, такой я была, когда родила Лорина. Я тогда была моложе тебя, ma chère, представляешь? У тебя мои голубые глаза и светлые волосы – понятно, что мои сейчас крашеные, – и чистая светлая кожа, которую мы унаследовали от моей матери. Ты так молода. И я была ненамного старше в последний раз, когда он меня видел, хотя этого и не помнит.

Когда ты была крохой и сосала грудь, я часто плакала, вспоминая Лорина. Он иногда прекращал есть и смотрел мне в глаза, гладя ручонкой мое лицо, словно отодвигал штору, отделявшую меня от остального мира. Сегодня я снова ощущаю себя открытой и оголенной как никогда. Мне не хочется ничего утаивать. На этот раз пойду без камуфляжа, без брони – без макияжа, без лжи. Надену что-нибудь простенькое – синий костюм и кремовую блузку.

Мы будем вдвоем – я и он.

Мысль об этом романе зародилась много лет назад, вернее, была почти продиктована, когда зимой 1995/96-го по дороге на работу в Кембридже мне послышался невероятный игривый голос Розы. И вот в общий котел пошли обрывки и воспоминания истории семьи и дух Розы.

Результат после того довольно непристойного начала появился не скоро. Семейные истории добавлялись или переписывались в повествовании, как и возникший голос Розы, показывая, насколько радостным бывает творческий процесс.

Мои дочери приходят в отчаяние от моей одежды – если я отважусь сесть в машину в сабо, они сразу кричат: «Ты что?» Это выдумка. В романе только одна автобиографическая сцена, но какая – никто не догадается.