Книга Авиталь и ее отец, страница 18 – Дан Берг

— С какой стати? — вскричала Авиталь, покраснела и отвернулась.

— Этот знак — символ плодородия.

— Зачем это здесь?

— Так мои соплеменники аммонитяне задабривают богов. Неужели ты не знала, на что походят эти камни?

— Нет! — выпалила Авиталь и еще гуще покраснела.

Не известно доподлинно, поверил ли Соби своей спутнице, но ее ответ ему понравился.

2

Напряжение между соседями нарастало. Налицо были признаки приближающейся войны. Первосвященник Гилада гневался на свою паству, и было за что. Иудеи все больше грешили. Порой, совершенно забывали Господа и даже взывали к чужим богам. Случалось, женили сыновей на язычницах, отдавали дочерей замуж за идолопоклонников.

А соблюдение святой субботы? А кошерная пища? А молитвы Богу? Зияли пробоины в каменной стене святости, отделявшей праведный иудейский мир от греховного языческого окружения. Вопияла необязательность исполнения заветов Всевышнего.

“Вот, аммонитяне алчно глядят в сторону нашей страны, — думал первосвященник, — хотят прибрать ее к рукам. А кому стать на стражу? Боюсь, обыватели гиладовские не слишком-то рвутся защищать свои владения. Более того, есть и такие, что с язычниками-аммонитянами не прочь побрататься. Конечно, не перевелись в Гиладе верные Господу иудеи, но, к несчастью, далеко не все таковы”.

“Кто среди наших мужей подобен бескорыстному воину Йошуа, продолжателю славных свершений великого Моше? Где бесстрашные бойцы веры? — высокопарно вопрошал первосвященник, — разве отстоять завоеванное древними героями — это всё, что надлежит сделать нам? Нет, это еще не всё! Завет Господа исполняя, обязаны мы изгнать туземцев из Земли Обетованной, и иудеям следует поселиться в ней. В первую голову Аммоново царство очистить требуется!”

“Дабы возглавить великое дело, две вещи нужны боевому посланцу Господа на земле, — размышлял первосвященник, — первая — хотеть и уметь править войском, вторая — неколебимость веры в непреложность заветов Его”.

“Похоже, оскудела талантами Земля Обетованная, — с горечью признавал первосвященник, — нет нынче в Гиладе истого полководца, чтобы примером личным вдохновил на бой тысячи воинов. Не мне же, старику слабосильному, на боевого коня взбираться! Правда, имеются в изобилии молодые старейшины — отрастят длинные бороды в тридцать лет, наслушаются моих проповедей и станут поучать народ. Даже дружины бранные они учреждать горазды. А сами-то что? В отряды возьмутся, а воевать не пойдут никуда! Попросту говоря, тощие духом, длиннобородые эти!”

“Верю, не оставит Господь народ свой, — утешал себя старик, — давеча был мне голос Его. В ночной тиши вошло в уши мои значительное Божье слово: “Ифтах”. Да, искусен и доблестен воевода сей. Бойцов вокруг себя сплотил, города покорил, ратным трудом большие богатства промыслил. Такой не только защитит Гилад от Аммона, но огнем и мечом новые владения нам завоюет. Да вот только подвиги его не из веры и боголюбия проистекают, а амбициями и обидами движимы. Хотя, как замечено мною, из дурных качеств складываются великие дарования!”

“Претензии у Ифтаха небезосновательны, — рассуждал первосвященник, — что верно, то верно! Кровную обиду нанесли ему братья единокровные. Люди они, однако, самые богатые в Гиладе, не считаться с ними никак нельзя — где золото, там и правота. Все же надеюсь я на Ифтаха: уж больно он славу любит. Победить аммонитян, утерев нос обидчикам высокородным, — это для честолюбца сладостно”.