Онлайн книга «Красная надпись на белой стене»
|
— О, мы стоим у порога многообещающего начала! Любовь, ревность — выглядит увлекательно. Пахнет большой войной. — Думаю, мы с тобою, Даниэль, не только не стоим у порога начала, но перешагнули порог конца! — Что ты хочешь этим сказать, Акива? — Ты правильно заметил — любовь и ревность. Валтасар мертв. Разве не будет разумным предположить, что персидский царь мог замыслить убийство конкурента? — О, это вполне в духе языческого соперничества за сердце женщины! Как славно, что мы, иудеи, не склонны к проявлению низменных страстей! — Боюсь, Даниэль, ты приукрашиваешь достоинства нашего с тобою племени. Хотя, ты, может быть, и прав — к проявлению не склонны. Впрочем, духовная сфера тебе ближе, чем мне. — Безусловно! Лучше меня, пророка иудейского, никто в этом не смыслит. — Вернемся к сути. Тебе не кажется логичным мое предположение: убийство совершено если и не самим Киром, то кем-то из его лагеря? — В свете любви и в мраке ревности твое предположение абсолютно логично! — Я рад твоей высокой и справедливой оценке! Стало быть, мы продолжим изыскания в русле логики! — Не торопись радоваться, Акива. Логично — еще не значит верно! Порой, оказывается верной вещь, далеко не кажущаяся на первый взгляд логичной. Тогда поневоле приходится признавать, что верное — оно и есть логичное! Не логика диктует фактам, но факты выковывают логику! — Не понимаю, как логичное может быть неверным? — Поясняю. Всякому деянию сопутствует множество обстоятельств. Скажем, ты выберешь из этого множества первое, второе и третье обстоятельства и выведешь из них логичную причину деяния. Другому понравятся иные обстоятельства — четвертое, пятое и шестое — и он установит свою логичную причину, совершенно отличающуюся от выведенной тобою. А на поверку окажется, что самом-то деле только седьмое, восьмое и девятое обстоятельства указывают на истину, хотя бы это и выглядело нелогично! — Я понял, учитель. Главное состоит в том, чтобы учуять правильные обстоятельства. Использовать логику, дабы прийти к нелогичному и верному выводу. Я это и делаю! Ты — книжник, жонглируешь словами. Я же — практик. Похоже, есть заготовка у тебя, любезный Даниэль. Доставай ее, не прячь в рукаве! — Слушай меня внимательно, Акива! Убийцу Валтасара я нашел, и преступник во всем признался. Он, представь себе, отнюдь не из лагеря Кира! — Кто он? — Шадрах, евнух и вельможа Валтасара! — Фантастично! Почему Шадрах убил и почему признался? — Возможно, убил из мести. Он сравнивал великого отца с презренным сыном. Он обожал Навуходоносора и ненавидел Валтасара. К тому же, Шадрах лишен был радостей любви. Он свел счеты с нерадивым монархом и удачливым сердцеедом. И женам царским мстил Шадрах, над его бедой насмехавшимся. — Так, значит, месть — причина? — Ненависть, зависть, месть. Кто знает, что первично, и в чем причина? Шадрах твердил мне, будто покончил с Валтасаром ради будущего империи, мол, надеялся умаслить Кира, дабы тот не пошел войной на Вавилон. Сомневаюсь, однако. Полагаю, говорил это евнух лишь для красного словца, себя возвысить. — А почему признался он? — Об этом много думал я. Пока не знаю точно. Вместе будем выяснять, коль это важно. — Как Шадрах довел до Кира умасливание свое? — Просто и убедительно. Евнух срубил голову Валтасару, положил ее в мешок и предъявил персидскому царю. Но тот гордо отверг дар. |