Книга Богач Корах, страница 18 – Дан Берг

— Овдовела я, и потому неизбежно мне было встать с ложа немочи, будто стала здоровой, и пришлось самой за мужскую работу приниматься, ибо кто за меня прокормит малых детушек? Хорошо хоть, старший отрок мне в помощь.

— Поясняю: пока Михаль хворала, я содержал бедствующее семейство — посылал хворост, лепешки, сыр, — скромно заметил Корах.

— Как добр ты, Корах, как чуток — откликнулась толпа.

— Есть у тебя поле, Михаль? — спросил Датан.

— Беда с ним, с полем этим! — всхлипнула Михаль.

— С полем беда? Кто виноват? — возмутились люди.

— Да всё он, Моше!

— Рассказывай людям по порядку, — ободрил Корах.

— Только набралась я немного сил, а уж пришла пора поле пахать. Встали мы с сыном за плугом, я с одной стороны, он — с другой, и медленно-медленно потянулись вперед, на борозду глядя. Тут явился Моше, да как закричит, остановитесь, мол, не по закону пашете!

— Чего тут не по закону-то? — загудели люди.

— Завопил непрошенный гость, дескать, нельзя вместе запрягать осла и быка — не велит Господь этого! Выпрягайте одну скотину, а другую можете оставить — какую хотите!

— Моше предоставляет людям свободу выбора! — ужалил Датан начальника над народом.

— Со свободой такой мы слишком долго поле вспахивали, и потому с севом задержались, а ведь это убыль от урожая! — с горечью добавила Михаль.

— А сев-то как прошел? Гладко? — спросил Корах.

— Совсем даже не гладко, — продолжала сокрушаться Михаль, — только приготовилась я сеять, как опять свалился на голову Моше. Покажи, говорит, какие семена у тебя?

— Да какое дело ему? — раздался голос из толпы.

— Видно, есть дело законнику сему, — сказала Михаль, — “У тебя, женщина, — объявил Моше, — семена пшеницы и ячменя. Не вздумай разное на одном поле сеять! Нельзя!”

— Что же ты сделала, бедная? — участливо осведомился Датан.

— У меня всего одно поле — как тут быть? Пришлось межу делать, забор ставить, одно поле в два превращать. Земля под межу зря пропала, и время напрасно ушло. Урожай-то от этого не стал обильнее!

— Рассказывай, как зерно собирала, — поторопил Корах.

— Стали мы со старшим сыном колосья жать да снопы вязать. Хорошо еще, что малолетки помогали. А тут снова глаза мои видят указчика Моше. Командует он: “Малышей, Михаль, немедленно удали. Они забытое и нескошенное подбирают — не положено это. И у края поля злак не бери — беднякам оставь!”

— Так ты ведь и есть беднячка! — закричали хором из толпы.

— Сытый голодного не разумеет! — справедливо заметил Корах.

— Разве объяснишь что-нибудь начальнику этому! Немало от урожая потеряли, а впереди нас ждало худшее.

— Куда еще хуже? — сделал изумленное лицо Датан.

— А вот куда! — сорвалась на крик Михаль, — обмолотила я зерно на гумне, а Моше тут как тут, и еще какие-то двое с повозкой и мешками. “Стой, — кричит начальник над народом, — не торопись урожай в амбар стаскивать, ты ведь еще десятину левитам не отделила и дары им не назначила!”

— Возмутительно! — воскликнул Датан, а Корах сделал отсутствующее лицо.

— Подошли те двое с мешками, ссыпали в них почти всё зерно и погрузили на свою повозку. “Это десятина и дары!” — заявил Моше.

— Тут я в слезы, стала умолять командира и помощников его, чтоб не забирали слишком много и оставили мне, вдове, на пропитание, да куда там — и слушать не желают, делаем как положено, говорят!