Книга Поющие золотые птицы. Рассказы о хасидах, страница 112 – Дан Берг

Трепетными руками Дов взял конверт, сломал печать. Не письмо, а короткая записка. Обращаясь к равному себе, мудрец не расточает слова. “Твое местечко превратилось в большой город. Раввина достойнее тебя не найти”.

* * *

Вот показались родные места. Все знакомо и незнакомо ему. Радость растворила горе в сердце скрытого цадика. Скоро, скоро встретит его на пороге дома любимая супруга, и как дым растает мучительно долгая тоска по милым чертам. И зазвенят детские голоса.

При въезде в бывшее местечко, там, где стояла старая ветхая синагога, выросла новая – бревенчатая и двухэтажная. “Здесь я буду говорить с людьми, здесь люди будут говорить со мной”, – подумал Дов и вошел в дверь. Все тот же слуга при синагоге.

— О, неужели это ты? Вернулся? – воскликнул слуга, и испуг промелькнул в его глазах.

— Я вернулся, чтобы более не покидать родных мест. Не узнаю наше местечко!

— Да, да, много воды утекло. Как долго не было тебя с нами!

— Почему ты отводишь взгляд, не смотришь мне в глаза?

— Давай присядем, Дов, – сказал слуга, сел на лавку и указал собеседнику на место рядом с собой. Тревога шевельнулась в сердце вошедшего. Он остановил на слуге вопрошающий взгляд.

— Как долго не было тебя с нами, слишком долго, – повторил слуга.

— Не томи! Немедленно говори!

— Ты овдовел, Дов, – сказал слуга глухим голосом. Воцарилось долгое молчание.

— Как это произошло?

— Кто знает? Бедняжка ни на что не жаловалась. Только все говорила, что душа болит. Доктор подтвердил.

— Где дети?

— Их забрали к себе ее старики.

— Проводи меня на могилу.

Они вышли из синагоги. Шли молча. По дороге на кладбище им навстречу промчалась нарядная карета.

— Это едет наш будущий раввин, – сказал слуга и, словно извиняясь, добавил: “Слишком долго тебя не было с нами, Дов”.

“Он прав. Слишком долго. Хоть поступал я по предписанному мне, но результат, как видно, от судьбы. Теперь мне здесь не место”, – подумал скрытый цадик.

Поющие золотые птицы

Проводив царицу-субботу и досыта наевшись традиционного борща, приготовленного женой раби Якова, цадика из города Божин, хасиды потесней уселись за неизменным огромным столом и стали ждать появления самого раби. Вот-вот он возникнет на пороге своей комнаты, пройдет в середину горницы, займет хозяйское место за столом, погладит привычным движением ладони бороду, откашляется и начнет рассказывать сказку. Предвкушая еженедельное развлечение, собравшиеся с нетерпением поглядывали на дверь. Наконец-то дверь отворилась, из комнаты показался раби, и далее он проделал все, как ожидали преданные его хасиды, и только в последнем и главном пункте отклонился в пользу новизны.

— Слушайте меня внимательно, евреи, – торжественно произнес раби Яков, – сегодня я не намерен рассказывать сказку. Не делайте разочарованные физиономии. Сказка прозвучит обязательно, но не из моих уст. Соизвольте отдать честь всеми нами любимому Шломо, моему ученику и вашему товарищу. Этот хасид, как вам известно, жил прежде в Европе, в самом Париже, где набрался всевозможной мудрости и сказок в том числе. Шломо признался мне, что горит желанием поделиться с нами сочиненной им сказкой в восточном духе. Прошу, тебя, Шломо, занимай место рассказчика и начинай, – закончил раби вступительную речь и поменялся местами с Шломо.