Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 102 – Татьяна Иванько

— Она великая гро и великий лекарь. Так не может никто, ни я, ни Хубава, ни те, кто нас учил, — очень серьёзно говорит обычно насмешливая Ганна.

Я смотрю на неё, что-то очень значительное произошло, если она вдруг говорит так…

— Как Берси и Гуннар? — спросил я.

— О том я и говорю, не она — не было бы ни молочного брата у тебя больше, ни воеводы. Живы. И выздоравливают. А скольких ещё она спасла за эти сутки, ты и вообразить не можешь! — с восхищением говорит Ганна, глядя мне в глаза..

— Много погибли?

— Считают, сносят трупы на пепелище Норборна, как ты велел. Из тех раненых, что лечила Сигню, ни один не умер до сих пор, даже не лихорадят. Больных нет, за этим я слежу зорко.

Ганна пошла к выходу, вслед за уходящим Бояном:

— Да, Сигурд, насчёт Гуннара… Его нельзя было спасти, он был почти мёртв, когда я уходила. Я не знаю, как она могла… Видимо и ещё несколько десятков так же остановила на этом берегу, — Ганна помолчала. — Надеюсь, сама она не будет болеть никогда, потому что её некому будет спасти, как спасает она… Может она из Ассов.

— Спасибо, Ганна, — сказал я.

— За что? — удивилась Ганна, поправляя вылезшую из-под платка белокурую прядь, у неё вечно сбивается платок на густых волосах.

— За Сигню.

Она посмотрела на меня серыми большими глазами, улыбнулась:

— Спасибо и тебе, Сигурд.

— А мне-то за что? — удивился я, усмехаясь.

— За то, что любишь нашу девочку. А то мужья-то, знаешь, какие бывают, кровопийцы…

Я засмеялся, не замечая, что мы с ней перешли в разговоре на русский язык:

— Ты поэтому замуж не вышла?

— Я-то? Нет, не поэтому, просто дура была, — усмехнулась Ганна. — Ладно, князь, ты спать ложись, отдыхать и таким как ты надо.

Я чувствовал приятное тепло в своей душе, когда общался с близкими Сигню. По сути, эти люди — её семья, может больше даже, чем тётка и дядя. И мне нравилась её семья, я чувствовал, насколько они преданы ей, как любят её, как хорошо её знают. По-моему мои родители знают меня и обо мне куда меньше…

Пленных норборнских воинов держали отдельным лагерем. Мы поехали верхами к ним. Их кормили, а тех, кто был ранен, лечили, не разделяя от наших, так что они были в нашем обозе. Поэтому здесь оставались здоровые воины, молодые и не слишком. Я оглядел их.

— Норборнцы, теперь все вы мои люди. Предлагаю вам стать частью войска Самманланда. Вы храбро сражались, но бой ваш проигран, города больше нет, но ваши семьи целы, вам есть для чего жить дальше.

— А если мы не хотим под твою руку, Сигурд Брандстанский?! — выкрикнул кто-то.

— Тогда зачем вы бежали из города? Сгорели бы под его обломками, — ответил я. — Выбор ваш. Завтра тризна. На месте Норборна вырастет погребальный курган. Кто не хочет служить мне, умрите теперь.

Больше я говорить не стал. Теперь пускай решают сами. У них два пути: стать моими воинами или умереть. Просто отпустить их, оставив за спиной ненавистников, готовых вонзить мне в спину кинжал в любой момент я не мог.

После этого мы поехали к нашим раненым воинам. Здесь я спешился. Проходя мимо раненых, перевязанных, бледных, некоторых уже повеселевших, я удивлялся: неужели всех их лечила Сигню? Как она выдерживает это? Эти развороченные тела, кровь, вопли, запах… Я не смог бы. А когда один из безруких, но не отчаявшихся парней рассказал, что размозжённую в локте руку ему отрубила дроттнинг, а потом прижгла и зашила рану так, что она почти не болела теперь, забинтованная с особым составом, я не веря своим глазам и ушам, оглянулся на Стирборна и, больше — на Исольфа. Последний сказал: