Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 137 – Татьяна Иванько

Уже скатился вечер. Мы не выходим и не выйдем до утра. Как давно не было у нас таких дней. Полностью наших, только нам принадлежащих. Пусть и алаи и челядные отдохнут от нас.

Ясный вечер, солнце садится. Но отсюда не видно — наши окна на восток. Мы восходы видим часто, если только не поднимаемся затемно.

Но не сегодня. Не в этот вечер, не в эту ночь.

— Из моей прежней, девичьей спальни хорошо виден закат, — сказала Сигню, глядя в сторону окна.

— Ты хочешь увидеть солнце? — спросил я. — Я не хочу выходить отсюда.

— А мы выйдем тайно. Никто не увидит, — лукаво улыбается она. — Одевайся, мой конунг.

Я доверился ей, и через четверть часа мы, никем незамеченные, непонятно как оказались в конюшне, откуда и ускакали, оставив челядных и конюхов с открытыми от удивления ртами.

Хорошо было вот так выскочить за стены города ещё не закрытые на ночь, пролететь через слободки, которыми обрастает наша столица и улететь дальше, в поле, в лес.

Волосы Сигню распустились и полощутся за её спиной, как и хвост её лошади вороной масти. Вороной, как и мой Вэн, на своём Виндене она больше не ездит.

Мы выскочили за пределы рощи. Вот солнце. Солнце, наш союзник. Наш товарищ.

Открытый горизонт. Зеленеющий уже луг. Весна в самом лучшем своём времени, уже тепло, всё ожило, но ещё не успело зацвести. Я особенно люблю это время в году, я говорю об этом Сигню. Она смотрит на меня:

— Ты опять? — улыбается она.

— Опять, что?

— Читаешь мои мысли или мы, правда, так часто одинаково думаем?..

Сигню спешивается. И я за ней. Мы отпускаем коней пастись. Мы вернёмся, конечно, в наш город. Мы вернёмся к своим обязанностям. Но сейчас мы свободны, почти как звери, что, возможно, видят нас.

Костёр пылает высокими языками, согревает нас, веселит.

— Как мы вышли из терема? Я ничего не понял. Нырнули в темноту, покружили по ступеням и…

Сигню хохочет:

— Это одна из самых больших тайн Сонборга — наш терем.

И рассказывает мне о тайных переходах, существующих внутри терема конунга.

— А я-то удивлялся, до чего чудно он построен, — усмехнулся я.

Она смотрит на меня уже без усмешки.

— Ты в последнее время… будто опечален.

И я говорю вслух то, что чувствую в последнее время. Я хочу, чтобы она поняла меня. Именно она. Если кто и поймёт, то только она.

— У тебя было чувство, когда чего-то долго и сильно хочешь, много раз представляешь, как это будет, наконец, достигаешь и чувствуешь…

— Опустошение? — она смотрит на меня, на удивление правильно подобрав слово тому, что я не мог назвать. — Нет, у меня не было. Я ничего ещё так не хотела, как ты хотел Свею.

Она сидит, обняв колени на расстеленных плащах. Распущенные волосы скрывают её от меня, будто она одета. Повернулась ко мне, огонь подкрашивает рыжим и кожу её и волосы…

— Вернее есть нечто…но я не достигла пока этого.

Я знал, о чём она говорит, о ребёнке для меня, для нас, для Свеи. Но спрашивать не стал. Но я сказал другое, что тоже чувствовал сейчас:

— Сильнее Свеи я хотел и хочу только тебя, Сигню. Но никакого опустошения я не чувствую от того, что ты моя. Напротив… я будто и не получил тебя ещё…

Она смеётся…

Я не искал счастья. Я не искал любви. Я не думал об этом, когда ещё в детстве мечтал о Свее. Мечтал о победоносных битвах, в которых я получу её. Зачитывался историями об Александре Великом, о Юлии Цезаре, которого тоже звали Кай, как и меня.