Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 149 – Татьяна Иванько

И мы идём вдоль улиц, освещённых факелами на столбах. В ветреную погоду их не зажигали, чтобы пламя не перекинулось на постройки, в дождь они гасли сами. Но сейчас горели ровным оранжевым светом, освещая нам путь по пустой по позднему времени улице. Только ночные сторожа, следившие за порядком, встречались нам по пути.

— Что, много болтают о бесплодной дроттнинг? — спросила Сигню очень тихо, когда мы прошли уже едва ли не треть пути.

— Никто не болтает такого. Тебя люди любят.

— Это ты меня любишь, вот и говоришь так, — тихо и устало проговорила Сигню, медленно шагая рядом.

— Я… — я вздохнул. — Я — другое. Я не все. Но никто не болтает зло. Может, и сокрушаются иногда, но злословия я не слышал.

Сигню посмотрела на меня. Улыбнулась тихой недоверчивой улыбкой.

— Всему своё время, Лебедица. Все приходят и уходят в тот срок, когда определено, — сказал я в ответ на эту улыбку.

Она вздохнула, не сказала больше ничего. Мы долго шли молча. А потом она заговорила о том, какими тёмными и жестокими людьми надо быть, чтобы свою родную дочь положить на алтарь ненависти и мести.

— Ты знаешь, ни Астрюд, ни её мать не умели даже читать. Рауд учил Астрюд грамоте, — сказала она.

А потом улыбнулась:

— А народ в их Грёнаваре хороший, весёлый, работают с огоньком, все грамотные уже. Будто ждали, когда от конунга этого избавятся.

Улыбается, слава Богам!

Я чувствую, что у меня болит плечо, тронул рукав, он промок кровью, на чёрной вязанке не видно, а боль я до сих пор от напряжения не чувствовал.

— Смотри-ка, Ивар-то всё же не совсем промахнулся, — сказал я, показав Сигню окровавленные пальцы.

— Где? — она побледнела, заглядывая мне в лицо.

— Да ты не пугайся так, ерунда, плечо вон задел, — усмехнулся я.

Но мы уже возле терема, входим с подклети, на крыльце дверь закрыта давно — ночь. А здесь, челядной отпер нам засов, мы и вошли.

— Идём к тебе, обработаю рану, — сказала Сигню.

И мы по тайным лестницам быстро оказались в моей горнице.

— Каждый раз удивляюсь, как быстро ты здесь дорогу в полной темноте находишь, говорю я.

— Ты же сам меня и учил когда-то, — смеётся Сигню.

— С лампой-то и я всё найду за минуту, но в темноте…

Я смотрю на неё. Мы в моей комнате вдвоём, ночью…

— Ладно, садись, не болтай, — говорит она, не ответив на мой взгляд. — Рана сочится до сих пор, значит зашить надо.

К счастью, далеко идти за необходимым не надо. Как у давнего уже лекарского помощника, кое-что и у меня в горнице имеется.

Сигню, легко касаясь меня пальцами, занялась моей раной, заставив прежде снять и рубашку и вязанку.

— А ты ничего… такой… — усмехнулась она, щуря пушистые ресницы и будто шутя, разглядывает меня, — крепкий, мускулы какие…

— Ты думала, если я скальд, так из рыхлого теста что ли?

Она улыбается, ничего она такого не думала. Вообще не думала, конечно, такого обо мне. И всё же: мне приятен её взгляд, скользящий по моему обнажённому телу и эта улыбка. И ей приятно смотреть на меня. Меня касаться. Она не осознаёт этого даже, но я чувствую, по струящемуся из её пальцев теплу чувствую.

— Всё, сейчас бальзам привяжу, через неделю здоровый будешь, — говорит она.

— Теперь у меня шрам на плече будет как у тебя, — говорю я, когда она почти закончила наматывать бинт. — И рука та же. Как при Норборне было, помнишь?