Книга Элиза и ее поклонники, страница 109 – Дженнифер Адамс

Даже если он не любит ее… их поцелуи, их ласки – неужели это совсем ничего для него не значит?

Что ж, прекрасно. Придется ей еще денек поболеть, чтобы никто не увидел, как она оплакивает потерянную любовь. Только слез почему-то не было. Словно бы окаменев, Элиза просто лежала на кровати и глядела в потолок.

Около полудня раздался короткий стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь приглашения, вошла тетя Берта.

— Мне нехорошо, – пробормотала Элиза.

— Я вижу. Тебе нужен свежий воздух и глоток целебной воды.

— Но…

— Я бы хотела, чтобы ты сопроводила меня. Прямо сейчас, – произнесла тетушка и поглядела на племянницу так строго, что у той не хватило духу ослушаться.

Элиза кивнула.

— Я только переоденусь.

— Хорошо. Жду тебя перед домом.

К счастью, спускаясь по лестнице, Элиза никого не встретила. Ей не хотелось вопросов о том, как она себя чувствует. Да, пожалуй, выйти на прогулку в самом деле лучше, чем лежать взаперти и ждать, когда придут слезы. Какой от них толк? Она должна рано или поздно научиться жить без Филиппа. Так почему бы не начать прямо сейчас?

В обеих галереях бювета царило оживление. Публика что-то взволнованно обсуждала.

— Вчера в Париже начались беспорядки, – сказал некий пожилой господин. – Позавчера Карл Х предпринял попытку распустить парламент и ограничить свободу прессы.

— Этот реакционер попросту неумен. По-видимому, Великая революция ничему его не научила. Уже прошлым летом над французским троном снова сгустились тучи, – отозвался, покачав головой, другой господин.

Тетя Берта вдруг побледнела и, сжав руку Элизы, спросила мужчин, что еще известно о происходящем в Париже.

— О, мадам де Лаутербах! – воскликнул какой-то маленький толстяк. – Bonjour! Нам следует радоваться, что мы находимся здесь, в мирном Бадене. Во французской столице снова разбушевалась чернь.

— Я бы попросил вас, мсье де Корман! – произнес господин, стоявший рядом. – Журналисты и издатели газет отказались признавать законность ультрароялистского правительства Полиньяка. Разве их возмущение лишено оснований? По-вашему, они должны были смириться с ограничением свободы слова? Естественно, вчера утром во многих газетах вышли гневные статьи. И как власть ответила на это? Арестами и изъятием печатных станков. Вот журналисты и вышли на улицы. Voilà. Все очень просто.

— Как бы то ни было, разбушевались они, говорят, не на шутку, – заметил обладатель густых седых бакенбард. – К ним примкнули многочисленные сторонники, возводятся баррикады.

— Будет даже странно, если дело не кончится новой революцией, – покачал головой мсье де Корман. – Но вы, мадам, не тревожьтесь. Париж далеко.

Тетя Берта кивнула и зашагала дальше, увлекая за собой племянницу.

— Откуда они знают о том, что произошло во Франции не далее как вчера? – спросила Элиза. – Разве даже спешная почта из Парижа дойдет до нас быстрее чем за три дня?

— Во Франции действует система, именуемая телеграфом. Очевидно, по ней известия мгновенно передаются в Страсбург, а уж оттуда доходят сюда. Полагаю, сегодня мы еще многое услышим.

— Ты тоже думаешь, что французы снова свергнут своего короля?

— Я не удивлюсь, если так и будет. Карл захотел вернуть страну в прошлое, а этому не бывать.

Подойдя к служителю, который наполнил их стаканы водой из источника, тетушка с племянницей продолжили прогулку по галереям: слушали разговоры и иногда останавливались, чтобы обменяться парой слов с кем-нибудь из знакомых.