Книга Полуночная свадьба, страница 69 – Анри де Ренье

Она испытывала симпатию к таинственной особе. Может быть, несколько дней тому назад она поколебалась бы так разговаривать с ней. Сегодня же она не ощущала никакой неловкости и находила даже что-то притягательное в дерзком вызове свету и его лицемерным приличиям. Опасные и отчаянные мысли владели ею. Почему это странное воплощение интриги и любви вдруг появлялось на ее пути в тревожную и затруднительную минуту? Обе женщины оглядывали друг друга. Начинался дождь. Крупные капли падали на асфальт. Роспильери, казалось, пришла в замешательство.

— Смею я предложить вам зайти на минутку ко мне? — осведомилась она у Франсуазы.

— Я зайду охотно, — отвечала та.

Роспильери протянула ей руку.

— Как вы добры и прекрасны! — воскликнула графиня. — Я тоже была красива, когда знала вашего отца. Смотрите, я жила здесь. Он приходил сюда навещать меня. — И она указала на освещенные окна в среднем этаже на углу площади.

Они остановились. Запах влажной пыли поднимался с земли. Дождь мочил блестящую шерсть собаки.

— Теперь я живу на улице Сент-Оноре. В двух шагах отсюда.

Они подошли к подъезду. Роспильери позвонила и пошла вперед. Лестница ничем не отличалась от лестниц других общественных зданий, где жили простые люди. Графиня достала ключ и осторожно открыла им сложный замок. Изнутри дверь была окована железом и снабжена засовами. Узкая передняя выходила в маленькую гостиную с низким потолком, довольно плохо освещенную висячим фонарем. На стене висели плотно друг к другу картины. Большой диван располагался в глубине комнаты, загроможденной столами и столиками. По углам стояли этажерки с едва различимыми безделушками.

— Подождите меня, я сейчас вернусь, — проговорила графиня.

Франсуаза села на диван, задев ногой стоявшую на ковре мисочку с полуобглоданными костями и нагнулась, чтобы рассмотреть ее. Мисочка оказалась из золоченого серебра, так же как и стоявшая рядом чашка для воды, из которой, издавая чавкающие звуки, лакала толстая собачка. Отодвинувшись, Франсуаза почувствовала, что ей что-то мешает: кожаный футляр, видимо, брошенный на диван второпях. На его выцветшем голубом бархате сверкало ожерелье из ровных круглых жемчужин. В углу дивана валялись и другие коробки. Она взяла одну из них, продолговатую, черепаховую, имевшую форму футляра для скрипки. В ней лежали украшения из драгоценных камней: ожерелье, брошки и серьги.

Время шло. Девица де Клере все ждала. Встав, она прошлась по комнате. Портреты, висевшие на стенах, изображали одно и то же лицо, красивое, с правильными чертами и чистым овалом. Черные волосы обрамляли тонкий нос, маленькие красные губы, подбородок, заканчивающийся ямочкой. Высокое и стройное тело представлялось в сидячем, лежачем и стоячем положении, в различных позах и одеждах — в платьях бальных, для прогулок, для театра. Отороченные мехом, убранные воланами, украшенные кружевами; из материй легких или пышных, из тюля, тарлатана, шелка, бархата — все они оттеняли одну и ту же красоту, воспроизведенную карандашом, кистью, пером, — красоту, которая, как говорили, волновала королей и внушала страсти и капризы. И вот она, божественная графиня Роспильери, имя которой связывалось с пышной и тщеславной императорской эпохой, сама вошла сейчас в маленькую, темную и затхлую гостиную! Ее окутывало что-то вроде домино из черного шелка, капюшон которого затенял лицо. Она села на диван подле Франсуазы. Обе молчали, испытывая замешательство. Франсуаза прервала молчание и, указывая на футляр, заметила: