Книга Любовь в холодном климате, страница 127 – Нэнси Митфорд

Малыш был увлечен свой новой книгой. Она должна была называться «Три герцога», и описываемых в ней джентльменов Малыш считал подлинными символами аристократии XIX века в их странах. Герцогами, о которых шла речь, были Пэддингтон, Супп и Пинчо – все, похоже, мастера анекдота и адюльтера, гурманы, члены парижского Жокей-клуба, азартные игроки и спортсмены. У него была фотография, которую он предназначал для фронтисписа своей книги, запечатлевшая их троих на охоте. Они стояли перед грудой мертвых животных и со своими округлыми животами, бородками, в охотничьих шапках и белых гетрах больше всего походили на три стоящие в ряд копии короля Эдуарда. Полли рассказала мне, что, будучи на Сицилии, Малыш закончил писать о Пинчо, потому что наследник предоставил в его распоряжение необходимые документы, а теперь, с помощью герцогского библиотекаря, был занят Пэддингтоном, каждое утро уезжая в Пэддингтон-парк с записной книжкой в руке. Он намеревался поехать во Францию на поиски Суппа, когда покончит с этим. Никто из потомков ни в малейшей степени не возражал против того, что Малыш «занимается» их предками. Он всегда изображал их очаровательными и наделял восхитительными пороками. Кроме того, это историческое изыскание давало некую гарантию, пробирное клеймо древнего происхождения, поскольку Малыш никогда не взялся бы за того, чей род не уходил бы корнями в донорманнские времена, если речь шла об Англии, а если герой был иностранцем, то за того, кто не мог бы представить на своем родословном древе хотя бы одного византийского императора, римского папу или какого-нибудь предка Людовика XV Бурбона.

День бала в Монтдор-хаус наступил и прошел, но не было никаких признаков появления на свет ребенка Полли. Тетя Сэди часто говорила, что люди бессознательно жульничают с датой рождения будущих детей, дабы время ожидания показалось короче, но если это так, то определенно последняя неделя или две кажутся бесконечными. Полли очень зависела от моего общества и почти каждый день посылала за мной машину, чтобы привезти меня в Силкин на час или два. Погода наконец установилась замечательная, и мы могли ходить на небольшие прогулки и даже сидеть в уединенном уголке сада, укутавшись в пледы.

— Ты ведь тоже любишь, – говорила Полли, – когда вдруг вот так теплеет после зимы и все козы и куры выглядят очень счастливыми.

Она не производила на меня впечатления женщины, увлеченной идеей материнства, хотя однажды и сказала:

— Не забавно ли это, запастись гигиеническим тальком и прочими штуками, иметь под боком скучную старую медсестру – и все это для того, кого еще нет на свете?

— О, я тоже всегда так думаю, – согласилась я. – И тем не менее в тот самый момент, когда ребенок рождается, он становится такой неотъемлемой частью твоей жизни, что ты не можешь представить, каково было без него.

— Видимо, так. Скорей бы уж. Так что насчет бала – ты что-нибудь слышала? Тебе точно нужно было пойти, Фанни.

— Я не могла. Ходили ректор колледжа Уодхэм и Норма. Не вместе, конечно, но они – единственные люди, которых я пока видела. Кажется, все было великолепно. Седрик переодевался пять раз: он начал с трико из розовых лепестков и розового парика, а закончил в образе Дорис Кин из фильма «Романтика»^[84], с черным париком, и на маске у него были настоящие бриллианты. Твоя мать переоделась венецианским юношей, чтобы похвастаться своими новыми ногами, и они оба стояли в гондоле, раздавая присутствующим чудесные призы – Норма получила серебряную табакерку, – и все это продолжалось до семи утра. О, как скверно люди описывают балы!