Книга Любовь в холодном климате, страница 33 – Нэнси Митфорд

— Прими ее сейчас, – сказала тетя Эмили, – а потом выйдите прогуляться, пожалуйста, оба.

С тех пор я часто виделась с Полли. Я ездила в Алконли, как делала это каждый год, чтобы немного поохотиться, а оттуда часто заезжала в Хэмптон, где проводила пару ночей. Крупных приемов гостей больше не устраивалось, но был постоянный поток людей, и, по правде сказать, Монтдоры, похоже, никогда не садились за стол без посторонних. Малыш Дугдейл приезжал почти каждый день из своего Силкина, который находился всего в десяти милях. Он очень часто уезжал домой переодеться к обеду и возвращался, чтобы провести вечер в Хэмптоне, поскольку леди Патриция, кажется, совсем неважно себя чувствовала и любила пораньше отправиться спать.

Малыш никогда не выглядел в моих глазах реальным человеческим существом, и я думаю, так случилось потому, что он всегда играл какую-то роль. Роль Дон Жуана чередовалась с ролью старого итонца, ролью сквайра Силкина и ролью «талантливого» космополита. Ни в одной из этих ролей он не был вполне убедителен. В роли Дон Жуана он преуспевал только с очень простодушными женщинами – исключение составила леди Монтдор, а она, какими бы ни были их отношения в прошлом, пришла к тому, что стала относиться к нему скорее как к компаньонке или личному секретарю, чем как к любовнику. Сквайр в слегка шутливой манере играл в крикет с деревенской молодежью и читал лекции сельским женщинам, но никогда, несмотря на все свои усилия, не казался настоящим сквайром, а «талантливый» космополит выдавал себя с головой всякий раз, как прикасался кистью к холсту или пером к бумаге.

В деревне он и леди Монтдор были очень заняты тем, что называли «своим искусством», дюжинами производя колоссальных размеров портреты, пейзажи и натюрморты. Летом они работали на открытом воздухе, а зимой устанавливали в северной спальне большую печь и использовали эту комнату как студию. Они были такими великими почитателями своего творчества и творчества друг друга, что мнение внешнего мира для них мало что значило. Их картины всегда вставлялись в рамы и вывешивались у них в домах, лучшие – в комнатах, остальные – в коридорах.

К вечеру леди Монтдор была готова немного отдохнуть.

— Я люблю хорошенько поработать в течение дня, – говорила она, – а затем, вечером, провести время в приятной компании и, возможно, за картами.

К обеду всегда были гости: несколько оксфордских преподавателей – донов, перед которыми лорд Монтдор мог похвалиться знанием Тита Ливия, Плотина и семейства Клавдиев, лорд Мерлин, который был большим любимцем леди Монтдор и всюду приводил ее высказывания, и более важные соседи по графству, строго по очереди. За стол редко садилось меньше десяти человек. Все это очень отличалось от порядков, принятых в Алконли.

Я наслаждалась этими визитами в Хэмптон. Леди Монтдор все меньше приводила меня в трепет и все больше очаровывала, лорд Монтдор оставался идеально приятным и бесцветным. Малыш продолжал вызывать у меня чувство гадливости, а Полли стала моей лучшей подругой после Линды.

Немного времени спустя тетя Сэди предположила, что мне будет приятно привезти Полли с собой в Алконли, что я с радостью исполнила. Это было не очень подходящее время для приезда, поскольку нервы у всех были расстроены помолвкой Линды, но Полли, кажется, и не заметила этого. Ее присутствие, бесспорно, удержало дядю Мэттью от того, чтобы дать полную волю неистовству своих чувств. Когда мы вместе ехали из гостей обратно в Хэмптон, она сказала мне, что завидует детям Рэдлеттов, ведь они «выросли в таком спокойном, любящем доме». Подобное замечание мог сделать только человек, которого поселили в лучшей гостевой комнате, вдали от утренних граммофонных концертов дяди Мэттью, и которому ни разу не довелось увидеть этого буйного человека во время одного из его припадков. И все равно это показалось мне странным, когда я возвращалась от Полли, потому что если кто-то и был всю жизнь окружен любовью, то это она. Тогда я еще в полной мере не понимала, насколько начали осложняться отношения между ней и ее матерью.