Книга Любовь в холодном климате, страница 82 – Нэнси Митфорд

Никогда не забуду тот счастливый день. Дом наконец-то стал моим, рабочие ушли, приходили Козенсы, в саду распустились нарциссы, и пел, надрывая легкие, черный дрозд. Забежавший Альфред, похоже, нашел такой мой внезапный прилив хорошего настроения весьма странным. Он сказал, что всегда знал, что дом рано или поздно будет закончен, и не метался, подобно мне, между верой и черной бездной скептицизма. Что же касается Козенсов, то, даже осознавая в тот момент, что в глазах Альфреда одно человеческое существо ничем не отличается от другого, я все-таки нашла его равнодушие к ним и их визиткам довольно обескураживающим.

— Так ужасно, – стенала я, – что я не могу нанести ответный визит, ведь наши карточки еще не прибыли. Да, их обещали сделать на следующей неделе, но мне не терпится пойти сейчас, сию минуту, разве ты не понимаешь?

— На следующей неделе будет в самый раз, – отрезал Альфред.

Вскоре наступил еще более счастливый день; я проснулась в собственной постели, в собственной комнате, отделанной по моему вкусу и обставленной целиком и полностью так, чтобы устраивать меня. Да, по этому случаю было зверски холодно и лил дождь, и поскольку у меня пока еще не было прислуги, мне пришлось встать очень рано и приготовить Альфреду завтрак, но я ничего не имела против. Он был моим мужем, и стряпня происходила у меня на кухне; все это казалось мне великолепным.

А теперь, думала я, вперед, к сестринским отношениям, на которые возложены такие надежды. Но, увы, как это часто бывает в жизни, все обернулось не совсем так, как я ожидала. Я обнаружила, что действительно получила двух сестер, но они были совсем не похожи на очаровательных подруг моей мечты. Одной стала леди Монтдор, а другой – Норма Козенс. В то время я была не только очень молодой, едва достигшей двадцати лет, но и крайне неискушенной. До сей поры все межчеловеческие отношения складывались у меня с членами моей семьи или с другими девочками моего возраста (школьницами либо дебютантками), они были очень просты и незамысловаты, и я понятия не имела, что может существовать нечто более сложное; даже любовь в моем случае шла спокойной стезей. Я в своей простоте полагала, что если нравлюсь людям, то следует так же хорошо относиться и к ним, и чего бы они от меня ни ожидали, особенно если были старше, я была морально обязана это выполнять. В случае с этими двумя «сестрами» мне и в голову не могло прийти, что они самым беззастенчивым образом пожирают мое время и энергию. До рождения детей я имела уйму свободного времени и была одинока. Оксфорд – это место, где светская жизнь, в противоположность тому, что я предполагала, рассчитана на холостых мужчин. Любая хорошая беседа, хорошая еда и хорошее вино предназначались для тех собраний, где нет женщин. Вся тамошняя традиция по сути своей монашеская, и в том, что касается общества, жены совершенно излишни.

Я бы никогда не выбрала Норму Козенс в близкие подруги, но ее общество, вероятно, казалось мне предпочтительнее часов одиночества, тогда как леди Монтдор по крайней мере приносила глоток воздуха, который, хотя его и нельзя было назвать свежим, происходил из большого мира за пределами нашего монастыря, из мира, где женщины годятся не только для постели.

Горизонт миссис Козенс тоже простирался дальше Оксфорда, хотя и в другом направлении. Ее девичья фамилия Борли, а семейство Борли было мне хорошо известно, поскольку громадный, выстроенный в 1890 году в духе елизаветинской эпохи дом ее деда располагался неподалеку от Алконли и они были свежеиспеченными богачами тамошней округи. Этот самый дед, ныне лорд Дрирсли, сделал деньги на иностранных железных дорогах. Он породнился с поместными дворянами и произвел огромную семью, всех членов которой, когда они выросли и вступили в брак, расселил в поместьях, находившихся неподалеку от Дрирсли-мэнор. Они, в свою очередь, стали видными производителями, так что щупальца Борли к настоящему времени протянулись по изрядной части западной Англии, и, казалось, нет конца многочисленным кузенам, теткам, дядьям, братьям и сестрам семьи Борли, а также их свойственникам. Внешне они мало отличались друг от друга; у них у всех были сердитые лица, напоминающие мордочку белой морской свинки, они одинаково думали и вели одинаковый образ жизни, в котором было много спорта и других сельских развлечений, и редко ездили в Лондон. Соседи уважали их за следование моде, соблюдение нравственных норм, богатство и совершенство в любых видах спорта. Они делали все, что полагалось, – заседали в судах и советах графства, дрессировали щенков гончих и руководили организацией девочек-скаутов; один был членом парламента, другой – мастером охоты. Короче говоря, они являлись столпами деревенской Англии. Дядя Мэттью, который сталкивался с ними по местным делам, питал к ним отвращение, а потому они содержались во многих его выдвижных ящиках под одним именем Борли – я никогда толком не понимала почему. Однако в отличие от Ганди, Бернарда Шоу и лабрадора Лэбби, они продолжали процветать, и никакого ужасного истребления Борли не происходило.