Книга В поисках любви, страница 79 – Нэнси Митфорд

Принимая перед обедом ванну, Линда с тоской подумала о тете Сэди. Она, Линда, стала теперь содержанкой и прелюбодейкой, а это очень не понравилось бы ее матери. Она огорчилась, когда Линда совершила адюльтер с Кристианом, но тот, по крайней мере, был англичанином, его приличным образом представили, и она знала его фамилию. К тому же Кристиан с самого начала намеревался на ней жениться. А теперь Линда подцепила на улице никому не известного иностранца и, даже не узнав его имени, ринулась жить с ним в роскоши. Это вам не побег на ланч у Тони в Оксфорде, это огромный шаг по наклонной дорожке, которую пророчил ей дядя Мэттью. Узнав о ее теперешнем положении, он без промедления отрекся бы от нее, вышвырнул на снег и мороз, застрелил Фабриса или во гневе придумал бы что-то похлеще. Затем его бы что-то рассмешило, и все утряслось бы. Однако тетя Сэди – совсем другое дело. Она не станет много говорить, но примет известие близко к сердцу и, тяжело переживая, впадет в горькие раздумья, снова и снова спрашивая себя, правильно ли воспитывала дочь и не было ли в ее подходе к воспитанию чего-то такого, что привело к столь печальному результату. Линда всей душой надеялась, что мать никогда ничего не узнает.

Ее вывел из задумчивости телефонный звонок. Жермена взяла трубку, постучалась в дверь ванной и сказала:

— M. le duc sera légèrement en retard, madame.^[98]

— Хорошо, спасибо, – ответила Линда.

За обедом она спросила:

— Могу я узнать вашу фамилию?

— О, – сказал Фабрис. – Неужели вы это еще не выяснили? Поразительное отсутствие любопытства. Моя фамилия Советер. Если вкратце, мадам, я очень богатый герцог и счастлив вам об этом сообщить. Титул даже в наше время весьма приятная вещь.

— Очень рада за вас. И раз уж мы затронули тему вашей личной жизни, скажите, вы женаты?

— Нет.

— Почему так?

— Моя невеста умерла.

— Боже, это ужасно… Какая она была?

— Очень красивая.

— Красивее меня?

— Гораздо красивее. И очень благовоспитанная.

— Более благовоспитанная, чем я?

— Vous – vous êtes une folle, madame, aucune correction. Et elle était gentille – mais d’une gentillesse, la pauvre.^[99]

Впервые с момента их знакомства Линда увидела Фабриса таким бесконечно сентиментальным, и ее вдруг обуял приступ жесточайшей ревности, настолько мучительный, что она почувствовала дурноту. Если бы она не осознала прежде, что к ней пришла великая, единственная в жизни любовь, то поняла бы это теперь, отчетливо и навсегда.

— Пять лет, – сказала она, – это долгое время, если оно еще впереди.

Но Фабрис продолжал вспоминать о своей невесте.

— После ее смерти прошло гораздо больше – осенью будет уже пятнадцать лет. Я всегда прихожу положить поздние розы на ее могилу, эти маленькие тугие бутоны с темно-зелеными листьями, те, что никогда не раскрываются до конца. Они напоминают мне ее. Dieu, que c’est triste.^[100]

— Как ее звали? – спросила Линда.

— Луиза. Enfant unique du dernier Rancé^[101]. Я часто навещаю ее мать, эту замечательную, уже очень пожилую женщину. Она выросла в Англии, при дворе императрицы Евгении, и Rancé женился на ней по любви. Можете представить, как это всех удивило.^[102]

Глубокая печаль овладела обоими. Линда слишком ясно видела, что не сможет состязаться с невестой, которая не только была красивее и благовоспитаннее ее, но еще и умерла. Это казалось Линде особенно несправедливым. Останься она в живых, ее красота, конечно, поблекла бы за пятнадцать лет замужества, а благовоспитанность превратилась бы в занудство. Умерев, она навеки забальзамировалась в своей юности, красоте и доброте.