Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
— Вот зуб любой на выбор тебе даю: лучше моих никто не споёт! – указывая на сестёр, ухмыльнулся Мотька. — А вот посмотрим! – вскинулся Ибриш. – Мать моя знаешь как может?! Жду вас завтра, слышишь? Ащен девлеса, щеяле… — Как ты смешно говоришь по-цыгански! – прыснула Машка. — Маша, как не стыдно, Ибриш же не русский цыган! – строго одёрнула сестрёнку Света. – Ты ведь котляр, да, Ибриш? — Кишинёвец. Тишина. — Ки… кишинёвец?.. – с лёгкой запинкой переспросила Светлана. И через секунду произнесла, – Надо же, а как языки похожи! По-котлярски я ведь говорю немного. У нас, знаешь, бабушка по отцу – настоящая таборная котлярка была! Ну что ж, тогда – до встречи! Тётя Сима, постой, мы проводим вас! Сёстры и Матвей проводили гостей до самой заставы. На город мягко спускались тёплые, звенящие тонким комариным пением сумерки. Закат догорал за башнями Покровского монастыря, забросав полнеба золотистыми и розовыми перьями облаков. Лениво играла вечерними бликами вода Москвы-реки. Из каждого куста щёлкали соловьи. Черёмухой пахло так, что, казалось, напоенный сладковатым ароматом воздух можно резать ножом и есть, как пирожное. Несмотря на поздний час, на улицах было много людей: парни и девушки гуляли стайками, болтали, отовсюду звенели гитары, стучали каблучки, слышалось пение, девичий смех. С Солянки доносился звон трамвая. И сам трамвай, полупустой, освещённый изнутри голубоватым светом, вскоре промчался мимо. В церкви на углу шла вечерняя служба, горели свечи, чуть заметно тянуло ладаном. С пустыря слышался азартный гомон и вопли: мальчишки играли в футбол. Изо всех окон раздавались материнские кличи: — Шурка! Вовка! Алёшка, ирод! Погибели моей ты хочешь? Домо-о-ой! — Ух ты, как звёзды высыпали! – обрадованно сказала Маша, задирая голову, – Ужас сколько, Светка, ты посмотри! Значит, дождя не будет! — Идите, девчата, домой! – распорядилась Симка. – Матери помочь надо, коль ей завтра в дорогу! Мотька, и ты с сёстрами ступай: таких красавиц одних отпускать не след! А завтра вечерком приходите к нам! И посидим, и поговорим, и споём-спляшем! Ибриш и Мотька обнялись на прощанье. — Ты хоть бы рассказал, в каком месте столько родни выдают! – шёпотом съязвил Ибриш. – В колонии-то брехал, что сирота приютская, никому не нужная, – а теперь, гляди-ка: и тётка, и сёстры объявились! Да ещё какие! Расскажи, где надыбал-то? — Обязательно! – усмехнулся Мотька. – Сразу ж опосля того, как ты мне скажешь, отчего твоя мать тебя всего на пяток лет старше! Это у всех цыган так полагается, или у кишинёвских только? Ибриш хотел было рассердиться, но против воли рассмеялся и хлопнул Матвея по спине. — Пожди, будет время – всё расскажу. Приходи завтра, девчат приводи! Наконец, Ибриш с Симой остались одни – и не спеша пошли по пустой дороге, на которой роса прибила остывающую от дневного жара пыль. Над полем поднялся месяц, пустил на дорогу серебристый луч – и сразу же заблудился в лёгкой дымке вечерних тучек. Как сумасшедшие, стрекотали кузнечики. От недалёкой реки жалобно кричал козодой и сонно, сердито скрипела утка. Симка шла, чуть не танцуя, смеялась, как девочка, весело всё говорила и говорила о чём-то, – а Ибриш не мог даже отвечать ей… Он не понимал, отчего ему так душно в этот свежий, полный прохлады и запаха черёмухи вечер, чем так сжимает горло, отчего в голове стреляет жаром и мысли отказываются шевелиться… Он бы сгорел от стыда, если бы мачеха поняла, что с ним происходит, и, невпопад отвечая ей, старался смотреть в сторону. В конце концов Симка действительно почуяла неладное, перестала стрекотать и принялась кидать на пасынка встревоженные взгляды. К счастью, впереди уже показались огоньки табора… а на дороге стояла целая толпа цыган: мужчины, женщины, старики, дети и даже собаки! Оторопев от такой торжественной встречи, Ибриш чуть не уронил свёрток с книгами. Растерянно пробормотал: |