Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
— Спаси бог… Нипочём бы! – искренне передёрнулся Лёшка. Он во все глаза смотрел на старуху и жадно ловил каждое её слово, не замечая, что за ним самим так же пристально наблюдает из шатра Мери. – Мы – полевые! Ни один наш не согласится… — Отчего ж, были случаи, – усмехнулась старая Настя. – Шли цыгане в город да жили там. И хорошо жили! Вон, старший сын мой в кочевье родился, в город первый раз только к семнадцати годам попал – а потом первый лошадиный купец на весь Смоленск сделался! Гришка Смолякоскиро – слыхал?.. А есть такие люди, которых не переломить. А коли переломишь – несчастным сделаешь. Так и Калинка твоя… Жаль девочку. Про отца её худого сказать не хочу, но… Уж коли захотел закорённым цыганом сделаться – шёл бы сам в табор! А не дочери жизнь через колено ломал! Не уважаю я такого в людях, вот что! Лёшка отрывисто вздохнул. Уставился в землю. Долго молчал. Старая цыганка невозмутимо тянула из кружки остывший чай. Мери в шатре боялась пошевелиться. Она страшно боялась того, что вот-вот к огню вернутся муж и дед Илья, и Лёшка при них снова захлопнется, как ракушка, и – не вскрыть больше… — Я-то всё думал поискать её, – вдруг чуть слышно выговорил Лёшка. – Её, Калинку мою… Когда с Аськой день за днём один сидел и смерти ждал… Всё думал: если вдруг выживу – отыщу. Думал – может, она простит меня, вернётся, заживём снова. Пусть плохо мы с ней жили, только… Только с Улькой мне почему-то во сто раз хуже было. — Да за что же ей тебя прощать, сынок? – мягко спросила Настя. – Чем ты виноват? — Был бы не виноват – не мучился бы, – сдавленно возразил Лёшка. – До смерти вспоминать буду, как я тогда возле Таранькиного шатра сидел – и жрал! Что в рот сую – не чую, горячо – страсть, все наши вокруг таращатся, ничего не понимают… и Калинка мне в спину глядит! И не вижу я её, а прожигает до печёнки, и… и всё равно жру сижу, давлюсь! Как последний сукин… Он не договорил. Неловко взмахнул рукой. Низко, к самым коленям опустил голову и умолк. Старая Настя глубоко вздохнула. Придвинулась ближе и, обняв Лёшку, ласково притянула его к себе. Тот вздрогнул, попытался было отстраниться – и не смог. И, прижавшись к старой цыганке, вдруг заплакал в её объятиях как ребёнок – тихо и горестно. — Ну-ну, чяворо… ничего. Ничего. Это тоска выходит… Всё из тебя вытечет сейчас, всё кончится… – вполголоса уговаривала его Настя, поглаживая по встрёпанным волосам. – День придёт – он покажет… Главное, что Аська твоя жива! И ты сам жив! И Калинка тоже жива-здорова, раз своими глазами ты её увидал! Не пропала, не сгинула, с артистами в поезде едет! Это с мёртвыми не встренешься… А живого человека всегда отыскать можно! Кто знает, как жизнь покатится? Может, ещё увидитесь вы с ней… Через плечо она взглянула на высунувшуюся из шатра Мери – и по шевельнувшимся губам старой цыганки та отчётливо прочитала: «Не пускай!» «Не пущу!» – тоже одними губами пообещала Мери – и тенью выскользнула из шатра в туман. — Ку-уда? – почти сразу же послышался ехидный голос старого Ильи, и Мери, чуть не споткнувшись, замерла на бегу. Дед и внук сидели, поджав ноги, в двух шагах от палатки, на мшистой кочке, почти полностью скрытые туманом, и только по двум красным огонькам самокруток было понятно, что цыгане – здесь. – Ты по нас, что ль, дочка, летишь? Так мы с Сенькой уж второй час тут сидим, комарьё кормим! Что – нельзя ещё туда? Бабка моя парню душу полощет? |