Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
Наутро табор котляров снялся с места. На поляне с огромными проплешинами вытоптанной травы там, где стояли шатры, остались только четыре палатки: Чамбы с младшими детьми, Анелки, Бируцы и Юльчи – жён сыновей Бретьяно. Четыре лошади паслись у реки. Чамба – по-молодому стройная, спокойная, невозмутимая, – стояла в окружении всхлипывающих сестёр и племянниц. Никогда ещё не было, чтобы табор Бретьяно разделялся, и многие чувствовали в глубине души, что, похоже, наступает конец света. Йошка запряг свою старую кобылу. Посадил в кибитку хнычущую Рупишку. Взял за руку старшую дочь и подвёл к Чамбе. Ну что, сестра… Как условились. — Да… брат, – слегка запнувшись, ответила Чамба. – Не беспокойся за девочку. Как любимая дочка будет у меня. А как только… – Она снова остановилась, словно подыскивая слова. – Как время пройдёт – сделаем свадьбу. — Я твоему слову верю. Верь и ты моему. Я, что мог, сделал. Начальники золото взяли, сказали – выпустят ребят. Доразбираются – и выпустят. — Спасибо тебе, бре. Дождусь сыновей – и догоним вас. Йошка кивнул. Поцеловал безмолвную дочь, перекрестил её – и пошёл, не оглядываясь, к своей скособоченной, открытой всем ветрам кибитке. Цыгане молча провожали его взглядами. Холодный ветер трепал юбки женщин, срывал шляпы с мужчин. А серые тяжёлые облака всё ползли и ползли за горизонт, затягивая солнце и делая его похожим на жёлтый, больной глаз. Табор уходил по дороге – скрипящие кибитки, терпеливые лошади, босоногие женщины в пёстрых платках, мужчины в потёртых шляпах, полуголые дети, стройные девушки, лохматые собаки… «Запоминай! – сказал кто-то спокойный и безжалостный в голове Патринки. – Запоминай. Скоро их не будет…» Когда последняя повозка скрылась за поворотом дороги, она обернулась. Чамбы не было: бережно поддерживаемая старшей невесткой, она ушла в шатёр. Анелка и Юльча сидели у погасшего костра, прислонившись друг к дружке. Почувствовав взгляд Патринки, Анелка подняла голову, посмотрела на неё чужими тусклыми глазами. Медленно отвернулась. Рядом с ней тихо заплакала Юльча, и Анелка не глядя стиснула руку подруги мокрыми от слёз пальцами. «Может быть, они знают? Уже догадались про меня, про отца?..» – подумала Патринка. И сама удивилась своему равнодушию. Краем глаза она покосилась на Стэво. Тот сидел на корточках возле шатра, с остервенением обтёсывая топором палку. Время от времени он поднимал всклокоченную голову и смотрел на пустую дорогу так, словно там ещё виднелись кибитки ушедшего табора. Стоявшей в двух шагах девушки он не замечал. Сама не зная зачем, Патринка окликнула его: — Стэво… Он взглянул на неё мельком, словно на пролетевшую муху. Отвернулся. Снова взялся за топор. Ночью разразилась страшная гроза. Гремело и сверкало так, словно небо превратилось в ополоумевший кузнечный горн. Буря стихла лишь к утру, обессиленно кропя дождём осиротевшие палатки. Патринка, которая за эту ночь не уснула ни на минуту, лежала на спине, закинув руки за голову, смотрела на светлеющее полотнище шатра, ёжилась от сырого сквозняка и думала: сегодня. Больше ждать нельзя. Несмотря на сквозняк и сырой холод, ей было жарко до пота. Кружилась голова, и тупо, ноюще стреляло в висках. Она поднялась до рассвета, в темноте. Дождь кончился, но земля вокруг шатра была вся в лужах: не спасла даже прокопанная канавка. Из тьмы негромко фыркнула лошадь. Старая лохматая собака подняла голову. Внимательно посмотрела на Патринку. Та погладила её, на ощупь выпутала из-за собачьего уха репейник. Голова закружилась с новой силой. Во рту было сухо, жарко. «Терпи, – приказала себе Патринка. – Чего уж тут осталось?» В потёмках она нашла в шатре инструменты Бретьяно, нащупала гладкий бок почти пустой бутыли с кислотой, вытащила её. Кислоты в бутыли оставалось не больше стакана: она едва плескалась на дне. Но этого должно было хватить. Можно было, конечно, всё сделать и здесь, но Патринка прекрасно знала, во что превратятся её губы и щёки после первых же глотков. Не хватало ещё, чтобы Стэво увидел это! Нет уж, ожесточённо думала Патринка, прижимая к себе холодную бутыль, ни за что… Уйти подальше, в город, в какое-нибудь тихое место, хотя бы и в тот кладбищенский овраг, где Анелка ругалась недавно с девчонкой-полячкиней[76] в красном платье… Там не найдут и не узнают. А если и найдут – то это всё равно будут чужие… |