Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
— Понимаешь, мой прадед хоровым цыганом был, с Грузин! Его вся Москва знала, нарочно приезжали Митро Дмитриева слушать! Но лошадьми он всё равно торговал. И вот приходит однажды в котлярский табор коней посмотреть – и видит там прабабку! Илонку! Девочку совсем! Ей тогда столько же, сколько и мне было! И уже была просватана, монету на шее носила! — И не побоялась с чужим цыганом убежать? – зачарованно спрашивала Патринка. — Ну, прабабка же отчаянная была! А прадед – красивый! Он на неё посмотрел, она на него посмотрела… И той же ночью он с друзьями и конями её у дороги ждал! И увёз! Мигом свадьбу сыграли! А когда на другой день её родня в Грузины явилась, бабка уже в фартуке и повязанная ходила! Вот и всё! Осталась в городе, в хоре села, петь начала… У них с дедом семеро детей было, дочери-красавицы! До сих пор из нашего рода не глядя замуж берут! Мы, когда в Москву из Питера приезжали, прабабка всегда про табор свой рассказывала и по-котлярски нас говорить учила! Видишь, я до сих пор не забыла! А мама наша ещё лучше говорит. Вот вернётся осенью – сама увидишь… «Значит, можно всё-таки? – изумлённо думала Патринка, глядя на пляску мотыльков вокруг лампы. – Вон – кэлдэрарица, и не побоялась за русского цыгана замуж выйти, жениха оставить… В хор пошла, запела! А ведь когда это было – давным-давно!» Вслух же она сказала: — Ваши цыгане поют хорошо, красиво… Наши так совсем не умеют. Около нас табор русских цыган стоял, и я всё время слушала, как они поют. На разные голоса ручейками песня разливается! Вот если бы… Патринка запнулась, не договорив. Маша, склонив к плечу голову, внимательно рассматривала её. — Надо будет тебя осенью в театре показать, – деловито сказала она. — Да я же… Я ничего не умею! — Ой, да кто там чего умеет? – рассмеялась, блеснув зубами, Маша. – То же самое, что и все наши, – петь и плясать! Будешь на сцене стоять, кочевую гадалку из себя представлять и за это ещё деньги получать! — Шутишь?.. — А вот ни капельки! – рассмеялась Маша, отбирая у Патринки пустую чашку и глядя на часы. – Ой, как поздно уже! Мотька, верно, вовсе не придёт: в таборе у своего Ибриша заночует. Давай-ка я тебе, пока ты не уснула, градусник поставлю, а потом… — А поиграешь мне? — Бо-о-оже мо-о-ой… – застонала Маша. – Сколько ж можно?! Патринка! Я же плохо играю! Я всего два года училась, и то надоело… — Ради бога! – привычно взмолилась Патринка, и Маша, так же привычно, с тяжёлым вздохом, устремилась к роялю. С грохотом подняв крышку и усаживаясь на стул, мрачно предупредила: — Только недолго! Патринка благоразумно промолчала. Когда из-под Машиных или Светланиных пальцев начинала бежать хрустальная дорожка звуков, она готова была мерить температуру, глотать горькие снадобья, делать уколы и вообще всё что угодно – лишь бы слушать музыку. Больше всего ей нравился Шопен. Светлана рассказала ей про него, и второй раз в жизни Патринка услышала слово «композитор». — Это тот, кто сочиняет музыку. — Песни, да?.. — И песни тоже. И после уже другие люди могут её играть и слушать. И петь, и танцевать под неё. И цыгане тоже бывают композиторы! В это Патринка не могла поверить, как ни старалась. — Да? А ты думаешь, кто написал «цыганскую венгерку»? Моей бабки прадед, Иван Васильев! Сто лет назад это было – а до сих пор все наши гитаристы её играют и все цыганки под неё пляшут! А мой таборный дед ни одной буквы не знал, а такую песню придумал, что люди плакали, её слушая! Помнишь – «Возвратите вы годы мои»? Вот так-то, моя дорогая! Человек всё, что хочет, может, если талант есть! |