Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
— Ляля! Нина Яковлевна! Ну что же вы со мной делаете?! Репетиция полчаса как должна была начаться! Гитаристы уже готовы, кордебалет – тоже, а вы?.. Осталось всего четыре дня… — Моисей-Исаакович-простите-извините-ради-бога-в-самый-самый-распоследний-раз-я-больше-не-буду-ПОСМОТРИТЕ, КОГО Я ВАМ НАШЛА! – на одном дыхании выпалила Ляля – и в зале стало тихо. Все уставились на Калинку, которая замерла у двери, обнимая за плечи дочерей. Мальчик стоял рядом с матерью, прислонившись к дверному косяку, и независимо поглядывал на собравшихся. Гольдблат вприпрыжку спустился со сцены – маленький, насупленный, курчавый, похожий на озабоченного воробья. — Ляля! Лялечка! Душа моя! Что это вы вздумали? У нас неделя до гастрольного выезда! В труппе нет свободных мест и свободной ставки, насколько мне известно, тоже нет! В бухгалтерии меня расстреляют без суда и следствия! И будут совершенно правы! Где вы только находите… Это ваша родственница? — Моисей Исаакович, я вас просто не понимаю! – распахнула глаза Ляля. – На каждом собрании труппы вы криком кричите о том, что нужны народные кадры! Таборные, кочевые таланты! Что вас любая проверка зарежет без ножа! Потому что вся труппа – это бывшие ресторанные, а дотацию театру давали на народное развитие! Так? Или не так? — Так-так-так, Лялечка. Конечно же, так, но поймите же меня правильно… — А я всегда всё очень-очень правильно понимаю! – чарующе улыбнулась Ляля. – Ваня, Ромочка, Вава! – воззвала она к гитаристам. – Ну подтвердите же, что без народных кадров нас попросту закроют! — Ох-х-х, Лялечка… – сокрушённо вздохнул Гольдблат. — Ну и вот же! Вот вам самый что ни на есть народный кадр, народней некуда! Таборная цыганка Калинка, с рождения кочует… Калинка, закэр муй[51]… отстала от табора, пела тут на улице Горького, её с детьми чуть милиция только что не забрала! Ну куда она пойдёт, скажите на милость? Сейчас повсюду цыган без документов арестовывают! Посмотрите – босая, оборванная, неграмотная… Калинка, на ракир ничи[52]… Сбежала из табора, её там муж мучил, издевался как хотел… Калинка, дылыны, переячь[53]!.. Что вам ещё нужно?! Оформляйте её хоть на полставки, и прямо сегодня можно на сцену выпускать! — Ляля, позвольте это всё же решать мне и администрации! – строго сказал режиссёр. — А ка-а-ак же… – вкрадчиво пропела Ляля. – Как же, кому же другому-то – только вам! Моисеюшка Исаакович, ну вы хоть послушайте её! Она же лучше меня! Ну вот если вы её послушаете и скажете, что не годна, я… я… Я вам не только комсомолку Грину, я вам вожака Вангаро сыграю! В бороде и с кнутом! Цыгане грохнули хохотом. — Ляля, с вами невозможно спорить! – со вздохом, едва давя улыбку, заметил Гольдблат. — Ну так и не спорьте, чего же проще? – рассмеялась Ляля. – Ну пожалуйста, пусть Калинка споёт! Вы сами услышите! Калиночка, милая, иди сюда, встань рядом с окном, пусть тебя все увидят! Спой нам НАРОДНУЮ песню, понимаешь? Не то, что на улице пела, а народную! Калинка вздохнула, улыбнулась. Мягкими шагами прошла к открытому окну, встала в полоборота к режиссёру, расправила плечи, подняла подбородок. Среди труппы пробежал мягкий, понимающий шепоток. Кое-кто спрятал улыбку. Один из гитаристов, приподнявшись, чуть слышно спросил: — Катыр явэса тэ багас, пхэнори[54]? |