Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
Из спальни с огромным узлом, из которого свисал меховой рукав шубы, появился Петро. Подождали Бурку – с узлом поменьше, сделанным из скатерти, который немилосердно брякал. Аккуратно закрыли дверцы шкафов. И, дождавшись, когда луна уйдёт в тучу, один за другим неслышно повыскакивали в тёмный, мокрый, благоухающий сиренью сад. Ибриш задержался ненадолго, чтобы поставить на место стекло: чем позже спохватятся хозяева – тем лучше. Соловьи заливались из каждого куста как полоумные: ни один из них не умолк, когда ночные гости пробирались между кустами к дыре в заборе. До пустыря было рукой подать. Бежали, прижимаясь к заборам, каждый раз дожидаясь, пока скроется проклятый месяц. К счастью, ночная Таганка была пуста, и цыганам не попалась ни загулявшая компания фабричных, ни бдительный милиционер. Узлы с награбленным были спрятаны среди завалов старых брёвен: утром за ними придут цыганки. За рекой, дымно-красное, словно заплаканное, уже поднималось солнце, и туман, застилавший берега, становился розовым: словно кровь, капнувшая в молоко. Женщины в таборе уже не спали. Когда молодые цыгане втроём – промокшие от росы, уставшие, – вынырнули из тумана, им навстречу выбежали сразу же. Ибриш оставил друзей рассказывать и хвастаться, а сам, прижимая оттопыренную рубаху ладонью, свернул в шатёр. Сима сразу же кинулась за ним: — Что ты, мальчик? Что ты за бок держишься? Врёте, плохо всё вышло! Зацепили тебя да? Сильно?! Покажи немедленно! — Ну тебя… – Ибриш даже рассмеялся, но, увидев, как становятся огромными глаза мачехи, нахмурился. – Сима, да что ты, ей-богу! Побелела вся… — Зубы мне не заговаривай! – завопила она. – Почему за бок держишься, я спрашиваю?! Где кровь?! — Да ну, смотри сама… – Усмехаясь, Ибриш вынул из-под рубахи украденные книги. – Вот она – кровь! Всю рубаху залило, видишь, – насилу дошёл! — Тьфу… Дурак… – пробормотала побледневшими губами Сима, приваливаясь к жерди шатра, и Ибришу стало стыдно. — Да ла-адно тебе… Сама же ни с чего всполошилась! Хорошо сегодня сходили, богато! Через часок-другой подите с бабами, заберите… – Ибриш нарочито зевнул. – Еда есть? — А как же… Садись, принесу сейчас! Сима, принуждённо улыбнувшись, вышла из шатра. Ибриш проводил глазами её вылинявший синий платок. Смущённо подумал о том, что не надо было её пугать. И что Симка, двенадцать лет прожив c ними, так и не привыкла к кишинёвской жизни. Ибриш хорошо помнил тот день, когда отец привёл в табор молодую жену. Стояла поздняя осень, степь уже холодела по утрам, покрываясь седыми языками изморози, дороги звенели под копытами лошадей, а из низких туч сыпалась снежная крупа… В маленьком таборе кишинёвцев нечего было есть. Голодные и злые цыганки ничего не могли выпросить у таких же голодных и злых казачек по станицам. И тогда отец, взяв с собой младшего брата и сунув за пояс наган, ушёл на лихое дело. Ибриш до сих пор не знал, что там случилось. Не знали и другие цыгане: отец никому и никогда не рассказал об этом. Он вернулся неделю спустя: мрачный, осунувшийся, с простреленным навылет плечом. Хмуро рассказал притихшему табору о том, что брата убили, а сам он едва смог убежать. За спиной отца жалась Симка – совсем молоденькая девчонка, которая оказалась всего на шесть лет старше Ибриша. Собственной матери Ибриш не помнил: та ушла давным-давно, когда он ещё лежал в люльке. Ибриша вырастили тётки. Отец полжизни промотался по тюрьмам, как и все мужики их табора. Ибриш и сам готовился к тому же: другой жизни в их таборе не знали. И женщины кишинёвцев с детских лет понимали, что их доля – годами жить одной, дожидаясь мужа с очередной отсидки. |