Книга И нет любви иной…, страница 126 – Анастасия Дробина

— Ой, спортила! Спортила, клятущая цыганка, спортила-а-а! Бей, бей ведьмаку, а-а-а!!!

— Стоять! – грозно выкрикнула Роза, с раскинутыми в стороны руками кинувшись прямо на толпу. Та отхлынула, но лишь на миг. Из задних рядов послышались крики:

— Одна она, крещёные! Ничего не сотворит боле! Бей чёртову ведьму! Супротив иконы не попрёт!

Передние ещё колебались, нерешительно глядя на бьющуюся в судорогах беременную бабу и на оскаленное лицо Розы, но сзади уже напирали, над толпой поднялись иконы и палки… Илья понял – всё. И, кляня Розу, себя и озверевших гаджэн, вылетел из спасительной тени сарая на двор. Следом, тяжело топая, выбежал Белаш, с пронзительным воплем прыгнула Юлька, воздымающая над головой свою сковородку. Мельком обернувшись, Илья увидел, что от трактира несётся, вращая единственным глазом, Лазарь с обрывком цепи в руках, а за ним – потрясая поленьями, с десяток молодых евреев. Толпа взвыла – и кинулась на них. Илью тут же сбили с ног, он вскочил, ударил кого-то палкой по ногам, выдернул из-за голенища нож, подумал – вот и конец пришёл… Но внезапно над толпой пронёсся ликующий голос Розы: «Рыбачки-и-и!!!» Резко повернувшись, Илья увидел бегущую берегом моря к трактиру толпу рыбаков с вёслами наперевес. Впереди всех летел Митька, и красный платок Розы в его поднятой руке напоминал победное знамя.

Драка закончилась очень быстро. В посёлке и без того не любили чужих, а сейчас обозлённые донельзя рыбаки, которых отчаянное Митькино махание платком с берега заставило бросить лов и со всей мочи грести в посёлок, разметали погромщиков в несколько минут. Вскоре поле битвы было покрыто обломками икон и палок, местами сбрызнуто кровью, а несколько человек оказались избиты настолько, что не смогли убежать и лишь стонали, лёжа ничком в жёлтой пыли. Юлька отливала их водой, вытаскивая из колодца ведро за ведром. Из держащих оборону серьёзно пострадал лишь Белаш, которого ударили цепью по голове и рассекли бровь. Илья отделался шишкой на затылке и порванной в клочья рубахой, а у Розы оказался выдранным клок волос, который она, сидя на земле, в кольце хохочущих рыбаков, безуспешно пыталась пристроить на место.

— Тьфу ты, нечистая сила, ходи теперь с плешью!

— Вот башка отчаянная! Лихая цыгануха! Да как тебе в голову взбрело? Ить порвали бы они тебя в мелку лапшу! – изумлялся дед Ёршик.

— А-а, сгорите вы все вместе со своими жидами… – сердито отмахивалась Роза, но Илья видел, какое бледное у неё лицо и как дрожат руки. – Лазарь, ты-то чего прилез, чёрт одноглазый? Я думала – в подполе вместе с роднёй хоронишься!

Евреев не было видно ни одного, даже тех, кто выбежал на помощь Розе: похоже, и правда забились в подпол. Юлька целовала в розовый нос свою белую крысу Машку, которую Роза «приняла» из-под подола беременной погромщицы. У последней в самом деле начались схватки, и Роза распорядилась отнести её к молдаванам: старая Парушоя слыла хорошей повитухой. Лазарь, которому расшибли нос, сидел на крыльце, прижимая к пострадавшему месту живую, бьющуюся макрель, и, казалось, забыл все слова, кроме матерных. Вскочил он лишь тогда, когда рыбаки, погалдев и поудивлявшись случившемуся, решили, что, коли лов всё равно пропал, требуется отметить победу, и дружно тронулись в кабак. Раненый Белаш, которого оставили было лежать с повязкой на голове в тени под грецким орехом, гневно заорал, вскочил и триумфально пролез в узкую дверь первым.